В зелени что то гудит стучит звенит

Итоговые диктанты по русскому языку, 4 класс

Контрольные диктанты по русскому языку, 4 класс. (Конец года.)

Вариант I.

Жёлтые пески.

На сотни километров раскинулись золотистые гряды песков да белые болота соли. Высохли под знойными лучами солнца ручьи, озёра. От сильной жары почернели камни, потрескалась глина. На дереве и кустарнике не увидишь листвы. Пригнул к земле колючие веточки лежачий кустарник. Ветер несёт тучи горячего песка. Не встретишь здесь жилья человека. Пустынная страна! Ходят по пустыне степные поезда — караваны верблюдов. Тяжело шагают вьючные животные по дороге. Ноги утопают в сыпучем песке. Жгучее солнце пустыни накалило всё вокруг. Пески протянулись до самого горизонта. Караван держит путь к морю. (57 слов.)

Слова для справок: караван, накалило.

Задание:

1. Указать падеж существительного пустыня.

2. К слову знойное выписать из текста близкие по значению.

3. Шестое предложение разобрать по членам предложения и частям речи.

Вариант II.

Заречный луч.

Стоит летняя жара. Ранним утром ты едешь далеко за город. Хорошо в поле, на речке! Бредёшь по широкому заречному лугу. Сколько прелестных цветов пестреет в мягкой траве! Качает головой колокольчик. Белеют ромашки с жёлтым сердечком. Краснеет на тонком стебле полевая гвоздичка. На ярком цветочке сразу не увидишь пёструю бабочку. На сладком клевере пчёлки пьют сок. Воздух наполняют запахи душистого луга. Слушаешь летнюю музыку. В зелени что-то гудит, стучит, звенит. Гудят мохнатые шмели. Стучат своими крохотными молоточками кузнечики. Звенит тишина горячего летнего дня. (84 слова.)

Слова для справок: что-то, клевер.

Задание:

1. К слову бредёшь записать близкие по значению.

2. Разобрать как часть речи слова: едешь, жёлтым, (в) зелени.

Вариант III.

Окраска животных.

Животных защищает цвет. Зимой заяц-беляк вместо бурого стал белым. Катит по снежной дорожке комочек. Не видит его в белом поле лисица.

Рябчик весь рябой. На спинке полосочка. Прижался к земельке. Не заметишь в листве.

На тигриной шкуре нарисованы длинные полосы. Летом хищника не увидишь в тростнике.

Морского конька трудно разглядеть среди зелени травы. Он меняет цвет. Осветит луч солнца морскую траву. Конёк позеленеет. Зайдёт солнце за горизонт. Вода в море потемнеет. И конёк потемнел. Зацепился за травинку. Волны качают его взад и вперёд. (86 слов.)

Слова для справок: прижался, зайдёт, среди.

Задание:

1. Третье предложение разобрать по членам предложения и частям речи.

2. Разобрать по составу слова: тигриной, тростнике.

3. Подчеркнуть в тексте предложения, которые объясняют названия рябчик и беляк.

Вариант IV.

Мурзик.

Мурзик — белый мохнатый щенок с чёрными ушами.

Однажды мы ушли на Глухое озеро. Мурзика оставили на верёвке у забора. На Глухом озере мы пробыли четыре дня. Вдруг среди ночи при свете костра мы увидали морду Мурзика. Мурзик визжал от радости. На шее у него болтался обрывок верёвки. Собака дрожала. Глаза покраснели от трудной дороги. На шерсти налип мусор.

Мы дали собаке мяса из банки. Мурзик лёг около палатки и уснул. Он тяжело вздыхал от усталости. (74 слова.)

Слова для справок: щенок, верёвка, среди.

Задание:

1. Указать падежи существительного верёвка.

2. К прилагательным синий, белый подобрать и записать однокоренные слова.

3. В последнем предложении подчеркнуть члены предложения и указать части речи.

Есть некий свет, что тьма не сокрушит…

Также данная книга доступна ещё в библиотеке. Запишись сразу в несколько библиотек и получай книги намного быстрее.

Как читать книгу после покупки

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

По вашей ссылке друзья получат скидку 10% на эту книгу, а вы будете получать 10% от стоимости их покупок на свой счет ЛитРес. Подробнее

Стоимость книги: 179 ₽
Ваш доход с одной покупки друга: 17,90 ₽
Чтобы посоветовать книгу друзьям, необходимо войти или зарегистрироваться Войти

• Объем: 100 стр. 2 иллюстрации
• Жанр:л итература 19 века, с тихи и поэзия
• Теги:к лассическая поэзия, п оэтическая библиотека, р усское зарубежье, с борники стихотворенийРедактировать

Есть некий свет, что тьма не сокрушит…
Шрифт: Меньше Аа Больше Аа

© И.А. Бунин, наследники, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

«Помню – долгий зимний вечер…»

Помню – долгий зимний вечер,
Полумрак и тишина;
Тускло льется свет лампады,
Буря плачет у окна.

«Дорогой мой, – шепчет мама. —
Если хочешь задремать,
Чтобы бодрым и веселым
Завтра утром быть опять, —

Позабудь, что воет вьюга,
Позабудь, что ты со мной,
Вспомни тихий шепот леса
И полдневный летний зной;

Вспомни, как шумят березы,
А за лесом, у межи,
Ходят медленно и плавно
Золотые волны ржи!»

И знакомому совету
Я доверчиво внимал
И, обвеянный мечтами,
Забываться начинал.

Вместе с тихим сном сливалось
Убаюкиванье грез —
Шепот зреющих колосьев
И невнятный шум берез…

Полевые цветы

В блеске огней, за зеркальными стеклами,
Пышно цветут дорогие цветы,
Нежны и сладки их тонкие запахи,
Листья и стебли полны красоты.

Их возрастили в теплицах заботливо,
Их привезли из-за синих морей;
Их не пугают метели холодные,
Бурные грозы и свежесть ночей…

Есть на полях моей родины скромные
Сестры и братья заморских цветов:
Их возрастила весна благовонная
В зелени майской лесов и лугов.

Видят они не теплицы зеркальные,
А небосклона простор голубой,
Видят они не огни, а таинственный
Вечных созвездий узор золотой.

Веет от них красотою стыдливою,
Сердцу и взору родные они
И говорят про давно позабытые
Светлые дни.

«Осыпаются астры в садах…»

Осыпаются астры в садах,
Стройный клен под окошком желтеет,
И холодный туман на полях
Целый день неподвижно белеет.

Ближний лес затихает, и в нем
Показалися всюду просветы,
И красив он в уборе своем,
Золотистой листвою одетый.

Но под этой сквозною листвой
В этих чащах не слышно ни звука…
Осень веет тоской,
Осень веет разлукой!

Поброди же в последние дни
По аллее, давно молчаливой,
И с любовью и с грустью взгляни
На знакомые нивы.

В тишине деревенских ночей
И в молчанье осенней полночи
Вспомни песни, что пел соловей,
Вспомни летние ночи

И подумай, что годы идут,
Что с весной, как минует ненастье,
Нам они не вернут
Обманувшего счастья…

Бледнеет ночь…

Бледнеет ночь… Туманов пелена
В лощинах и лугах становится белее,
Звучнее лес, безжизненней луна
И серебро росы на стеклах холоднее.

Еще усадьба спит… В саду еще темно,
Недвижим тополь матово-зеленый,
И воздух слышен мне в открытое окно,
Весенним ароматом напоенный…

Уж близок день, прошел короткий сон —
И, в доме тишины не нарушая,
Неслышно выхожу из двери на балкон
И тихо светлого восхода ожидаю…

«Не видно птиц. Покорно чахнет…»

Не видно птиц. Покорно чахнет
Лес, опустевший и больной.
Грибы сошли, но крепко пахнет
В оврагах сыростью грибной.

Глушь стала ниже и светлее,
В кустах свалялася трава,
И, под дождем осенним тлея,
Чернеет темная листва.

А в поле ветер. День холодный
Угрюм и свеж – и целый день
Скитаюсь я в степи свободной,
Вдали от сел и деревень.

И, убаюкан шагом конным,
С отрадной грустью внемлю я,
Как ветер звоном однотонным
Гудит-поет в стволы ружья.

«Седое небо надо мной…»

Седое небо надо мной
И лес раскрытый, обнаженный.
Внизу, вдоль просеки лесной,
Чернеет грязь в листве лимонной.

Вверху идет холодный шум,
Внизу молчанье увяданья…
Вся молодость моя – скитанья
Да радость одиноких дум!

«Один встречаю я дни радостной недели…»

Один встречаю я дни радостной недели, —
В глуши, на севере… А там у вас весна:
Растаял в поле снег, леса повеселели,
Даль заливных лугов лазурна и ясна;

Стыдливо белая береза зеленеет,
Проходят облака все выше и нежней,
А ветер сушит сад и мягко в окна веет
Теплом апрельских дней…

«Как дымкой даль полей закрыв на полчаса…»

Как дымкой даль полей закрыв на полчаса,
Прошел внезапный дождь косыми полосами —
И снова глубоко синеют небеса
Над освеженными лесами.

Тепло и влажный блеск. Запахли медом ржи,
На солнце бархатом пшеницы отливают,
И в зелени ветвей, в березах у межи,
Беспечно иволги болтают.

И весел звучный лес, и ветер меж берез
Уж веет ласково, а белые березы
Роняют тихий дождь своих алмазных слез
И улыбаются сквозь слезы.

В степи

Вчера в степи я слышал отдаленный
Крик журавлей. И дико и легко
Он прозвенел над тихими полями…
Путь добрый! Им не жаль нас покидать:
И новая цветущая природа,
И новая весна их ожидает
За синими, за теплыми морями,
А к нам идет угрюмая зима:
Засохла степь, лес глохнет и желтеет,
Осенний ветер, тучи нагоняя,
Открыл в кустах звериные лазы,
Листвой засыпал долы и овраги,
И по ночам в их черной темноте,
Под шум деревьев, свечками мерцают,
Таинственно блуждая, волчьи очи…
Да, край родной не радует теперь!
И все-таки, кочующие птицы,
Не пробуждает зависти во мне
Ваш звонкий крик, и гордый и свободный.

Здесь грустно. Ждем мы сумрачной поры,
Когда в степи седой туман ночует,
Когда во мгле рассвет едва белеет
И лишь бугры чернеют сквозь туман.
Но я люблю, кочующие птицы,
Родные степи. Бедные селенья —
Моя отчизна; я вернулся к ней,
Усталый от скитаний одиноких,
И понял красоту в ее печали
И счастие – в печальной красоте.

Бывают дни: повеет теплым ветром,
Проглянет солнце, ярко озаряя
И лес, и степь, и старую усадьбу,
Пригреет листья влажные в лесу,
Глядишь – и все опять повеселело!
Как хорошо, кочующие птицы,
Тогда у нас! Как весело и грустно
В пустом лесу меж черными ветвями,
Меж золотыми листьями берез
Синеет наше ласковое небо!
Я в эти дни люблю бродить, вдыхая
Осинников поблекших аромат
И слушая дроздов пролетных крики;
Люблю уйти один на дальний хутор,
Смотреть, как озимь мягко зеленеет,
Как бархатом блестят на солнце пашни,
А вдалеке, на жнивьях золотых,
Стоит туман, прозрачный и лазурный.

Моя весна тогда зовет меня, —
Мечты любви и юности далекой,
Когда я вас, кочующие птицы,
С такою грустью к югу провожал!
Мне вспоминается былое счастье,
Былые дни… Но мне не жаль былого:
Я не грущу, как прежде, о былом, —
Оно живет в моем безмолвном сердце,
А мир везде исполнен красоты.
Мне в нем теперь все дорого и близко:
И блеск весны за синими морями,
И северные скудные поля,
И даже то, что уж совсем не может
Вас утешать, кочующие птицы, —
Покорность грустной участи своей!

Первый снег

Зимним холодом пахнуло
На поля и на леса.
Ярким пурпуром зажглися
Пред закатом небеса.
Ночью буря бушевала,
А с рассветом на село,
На пруды, на сад пустынный
Первым снегом понесло.
И сегодня над широкой
Белой скатертью полей
Мы простились с запоздалой
Вереницею гусей.

Дядька

За окнами – снега, степная гладь и ширь,
На переплетах рам – следы ночной пурги…
Как тих и скучен дом! Как съежился снегирь
От стужи за окном. – Но вот слуга. Шаги.

По комнатам идет седой костлявый дед,
Несет вечерний чай: «Опять глядишь в углы?
Небось все писем ждешь, депеш да эстафет?
Не жди. Ей не до нас. Теперь в Москве —
балы».

Смутясь, глядит барчук на строгие очки,
На седину бровей, на розовую плешь…
– Да нет, старик, я так… Сыграем в дурачки,
Пораньше ляжем спать… Каких уж там депеш!

«В туче, солнце заступающей…»

В туче, солнце заступающей,
Прокатился первый гром,
Ангел, радугой сияющий,
Золотым взмахнул крестом —
И сорвался бурей, холодом,
Унося в пыли бурьян,
И помчался шумно, молодо,
Дымным ливнем ураган.

Родине

Они глумятся над тобою,
Они, о родина, корят
Тебя твоею простотою,
Убогим видом черных хат…
Так сын, спокойный и нахальный,
Стыдится матери своей —
Усталой, робкой и печальной
Средь городских его друзей,
Глядит с улыбкой состраданья
На ту, кто сотни верст брела
И для него, ко дню свиданья,
Последний грошик берегла.

«Свежеют с каждым днем и молодеют сосны…»

Свежеют с каждым днем и молодеют сосны,
Чернеет лес, синеет мягче даль, —
Сдается наконец сырым ветрам февраль,
И потемнел в лощинах снег наносный.

На гумнах и в саду по-зимнему покой
Царит в затишье дедовских строений,
Но что-то тянет в зал холодный и пустой,
Где пахнет сыростью весенней.

Сквозь стекла потные заклееных дверей
Гляжу я на балкон, где снег еще навален,
И голый, мокрый сад теперь мне не печален, —
На гнезда в сучьях лип опять я жду грачей.

Жду, как в тюрьме, давно желанной воли,
Туманов мартовских, чернеющих бугров,
И света, и тепла от белых облаков,
И первых жаворонков в поле!

«Бушует полая вода…»

Бушует полая вода,
Шумит и глухо, и протяжно.
Грачей пролетные стада
Кричат и весело, и важно.

Дымятся черные бугры,
И утром в воздухе нагретом
Густые белые пары
Напоены теплом и светом.

А в полдень лужи под окном
Так разливаются и блещут,
Что ярким солнечным пятном
По залу «зайчики» трепещут.

Меж круглых рыхлых облаков
Невинно небо голубеет,
И солнце ласковее греет
В затишье гумен и дворов.

Весна, весна! И все ей радо.
Как в забытьи каком стоишь
И слышишь свежий запах сада
И теплый запах талых крыш.

Кругом вода журчит, сверкает,
Крик петухов звучит порой,
А ветер, мягкий и сырой,
Глаза тихонько закрывает.

«Догорел апрельский светлый вечер…»

Догорел апрельский светлый вечер,
По лугам холодный сумрак лег.
Спят грачи; далекий шум потока
В темноте таинственно заглох.

Но свежее пахнет зеленями
Молодой озябший чернозем,
И струится чище над полями
Звездный свет в молчании ночном.

По лощинам, звезды отражая,
Ямы светят тихою водой,
Журавли, друг друга окликая,
Осторожной тянутся гурьбой.

А Весна в зазеленевшей роще
Ждет зари, дыханье затая, —
Чутко внемлет шороху деревьев,
Зорко смотрит в темные поля.

Соловьи

То разрастаясь, то слабея,
Гром за усадьбой грохотал,
Шумела тополей аллея,
На стекла сумрак набегал.
Все ниже тучи наплывали;
Все ощутительней, свежей
Порывы ветра обвевали
Дождем и запахом полей.
В полях хлеба к межам клонились…
А из лощин и из садов —
Отвсюду с ветром доносились
Напевы ранних соловьев.

Но вот по тополям и кленам
Холодный вихорь пролетел…
Сухой бурьян зашелестел,
Окно захлопнулось со звоном,
Блеснула молния огнем…
И вдруг над самой крышей дома
Раздался треск короткий грома
И тяжкий грохот… Все кругом
Затихло сразу и глубоко,
Сад потемневший присмирел, —
И благодатно и широко
Весенний ливень зашумел.
На межи низко наклонились
Хлеба в полях… А из садов
Все так же звучно доносились
Напевы ранних соловьев.

Когда же, медленно слабея,
Дождь отшумел и замер гром,
Ночь переполнила аллеи
Благоуханьем и теплом.
Пар, неподвижный и пахучий,
Стоял в хлебах. Спала земля.
Заря чуть теплилась под тучей
Полоской алого огня.
А из лощин, где распускались
Во тьме цветы, и из садов
Лились и в чащах отдавались
Все ярче песни соловьев.

«Еще от дома на дворе…»

Еще от дома на дворе
Синеют утренние тени,
И под навесами строений
Трава в холодном серебре;
Но уж сияет яркий зной,
Давно топор стучит в сарае,
И голубей пугливых стаи
Сверкают снежной белизной.

С зари кукушка за рекою
Кукует звучно вдалеке,
И в молодом березняке
Грибами пахнет и листвою.
На солнце светлая река
Трепещет радостно, смеется,
И гулко в роще отдается
Над нею ладный стук валька.

«Крупный дождь в лесу зеленом…»

Крупный дождь в лесу зеленом
Прошумел по стройным кленам,
По лесным цветам…
Слышишь? – Звонко песня льется.
Беззаботный раздается
Голос по лесам.
Крупный дождь в лесу зеленом
Прошумел по стройным кленам,
Глубь небес ясна…
В каждом сердце возникает, —
И томит, и увлекает
Образ твой, Весна!
О надежды золотые!
Рощи темные, густые
Обманули вас…
Голос нежный и призывный!
Прозвучал ты песней дивной —
И в дали угас!

Ковыль

Что ми шумить, что ми
звенить давеча рано предъ зорями?

Сл. о Пл. Игор.

I

Что шумит-звенит перед зарею?
Что колышет ветер в темном поле?

Холодеет ночь перед зарею,
Смутно травы шепчутся сухие, —
Сладкий сон их нарушает ветер.
Опускаясь низко над полями,
По курганам, по могилам сонным,
Нависает в темных балках сумрак.
Бледный день над сумраком забрезжил,
И рассвет ненастный задымился…

Что шумит-звенит перед зарею?
Что колышет ветер в темном поле?

Холодеет ночь перед зарею,
Серой мглой подернулися балки…
Или это ратный стан белеет?
Или снова веет вольный ветер
Над глубоко спящими полками?
Не ковыль ли, старый и сонливый,
Он качает, клонит и качает,
Вежи половецкие колышет
И бежит-звенит старинной былью?

II

Ненастный день. Дорога прихотливо
Уходит вдаль. Кругом все степь да степь.
Шумит трава дремотно и лениво,
Немых могил сторожевая цепь
Среди хлебов загадочно синеет,
Кричат орлы, пустынный ветер веет
В задумчивых, тоскующих полях,
Да тень от туч кочующих темнеет.

А путь бежит… Не тот ли это шлях,
Где Игоря обозы проходили
На синий Дон? Не в этих ли местах,
В глухую ночь, в яругах волки выли,
А днем орлы на медленных крылах
Его в степи безбрежной провожали
И клектом псов на кости созывали,
Грозя ему великою бедой?
– Гей, отзовись, степной орел седой!
Ответь мне, ветер буйный и тоскливый!

…Безмолвна степь. Один ковыль сонливый
Шуршит, склоняясь ровной чередой…

Костер

Ворох листьев сухих все сильней, веселей
разгорается,
И трещит, и пылает костер.
Пышет пламя в лицо; теплый дым на ветру
развевается,
Затянул весь лесной косогор.

Лес гудит на горе, низко гнутся березы
ветвистые,
Меж стволами качается тень…
Блеском, шумом листвы наполняет леса
золотистые

Этот солнечный ветреный день.
А в долине – затишье, светло от орешника
яркого,
И по светлой долине лесной
Тянет гарью сухой от костра распаленного,
жаркого,
Развевается дым голубой.

Камни, за́росли, рвы. Лучезарным теплом
очарованный,
В полусне я лежу у куста…
Странно желтой листвой озарен этот дол
заколдованный,
Эти лисьи, глухие места!

Ветер стоны несет… Не собаки ль вдали
заливаются?
Не рога ли тоскуют, вопят?
А вершины шумят, а вершины скрипят
и качаются,
Однотонно шумят и скрипят…

«Что впереди? Счастливый долгий путь…»

Что впереди? Счастливый долгий путь.
Куда-то вдаль спокойно устремляет
Она глаза, а молодая грудь
Легко и мерно дышит и чуть-чуть
Воротничок от шеи отделяет —
И чувствую я слабый аромат
Ее волос, дыхания – и чую
Былых восторгов сладостный возврат…
Что там вдали? Но я гляжу, тоскуя,
Уж не вперед, нет, я гляжу назад.

«Когда на темный город сходит…»

Когда на темный город сходит
В глухую ночь глубокий сон,
Когда метель, кружась, заводит
На колокольнях перезвон, —

Как жутко сердце замирает!
Как заунывно в этот час,
Сквозь вопли бури, долетает
Колоколов невнятный глас!

Мир опустел… Земля остыла…
А вьюга трупы замела,
И ветром звезды загасила,
И бьет во тьме в колокола.

И на пустынном, на великом
Погосте жизни мировой
Кружится Смерть в веселье диком
И развевает саван свой!

«Счастлив я, когда ты голубые…»

Счастлив я, когда ты голубые
Очи поднимаешь на меня:
Светят в них надежды молодые —
Небеса безоблачного дня.

Горько мне, когда ты, опуская
Темные ресницы, замолчишь:
Любишь ты, сама того не зная,
И любовь застенчиво таишь.

Но всегда, везде и неизменно
Близ тебя светла душа моя…
Милый друг! О, будь благословенна
Красота и молодость твоя!

Родина

Под небом мертвенно-свинцовым
Угрюмо меркнет зимний день,
И нет конца лесам сосновым,
И далеко до деревень.
Один туман молочно-синий,
Как чья-то кроткая печаль,
Над этой снежною пустыней
Смягчает сумрачную даль.

«Вьется путь в снегах, в степи широкой…»

Вьется путь в снегах, в степи широкой.
Вот – луга и над оврагом мост,
Под горой – поселок одинокий,
На горе – заброшенный погост.

Ни души в поселке; не краснеют
Из-под крыш вечерние огни;
Слепо срубы в сумерках чернеют…
Знаю я – покинуты они.

Пахнет в них холодною золою,
В печку провалилася труба,
И давно уж смотрит нежилою,
Мертвой и холодною изба.

Под застрехи ветер жесткий дует,
Сыплет снегом… Только он один
О тебе, родимый край, тоскует
Посреди пустых твоих равнин!

Путь бежит, в степи метель играет,
Хмуро сходит долгой ночи тень…
О, пускай скорее умирает
Этот жуткий, этот тусклый день!

Три ночи

Старый сад всю ночь гудел угрюмо,
Дождь шумел, и, словно капли слез,
Падал он в холодный снег на землю
С голых сучьев стонущих берез.

По лесным трущобам и оврагам,
По полям, пустынным и глухим,
Первые весенние туманы
Расползались медленно, как дым.

И леса седой оделись мглою,
На озерах поднялися льды,
И долины грозно потемнели
От свинцовой мартовской воды…

А другая ночь – все победила:
Ветер снес сырой туман с полей,
Загорелись звезды, и в долинах
Зашумели воды веселей.

До зари кричали хлопотливо
В ближней роще черные грачи,
Старый сад и тихую усадьбу
Оглашали стонами сычи.

И темней ночное было небо —
Издалека в темноте ночной
Веяло весенним ароматом,
Веяло грядущею весной…

И недолги были ожиданья:
За день вся природа ожила!
Вечер был задумчив и прекрасен,
И заря, как летняя, тепла.

А когда померк закат далекий,
Вспомнилась мне молодость моя,
И окно открыл я, и забылся,
В сердце грусть и радость затая.

Понял я, что юной жизни тайна
В мир пришла под кровом темноты,
Что весна вернулась – и незримо
Вырастают первые цветы.

«Беру твою руку и долго смотрю на нее…»

Беру твою руку и долго смотрю на нее,
Ты в сладкой истоме глаза поднимаешь
несмело:
Вот в этой руке – все твое бытие,
Я всю тебя чувствую – душу и тело.

Что надо еще? Возможно ль блаженнее быть?
Но Ангел мятежный, весь буря и пламя,
Летящий над миром, чтоб смертною страстью
губить,
Уж мчится над нами!

На дальнем севере

Так небо низко и уныло,
Так сумрачно вдали,
Как будто время здесь застыло,
Как будто край земли.

Густое чахлое полесье
Стоит среди болот,
А там – угрюмо в поднебесье
Уходит сумрак вод.

Уж ночь настала, но свинцовый
Дневной не меркнет свет.
Немая тишь в глуши сосновой,
Ни звука в море нет.

И звезды тускло, недвижимо
Горят над головой,
Как будто их зажег незримо
Сам ангел гробовой.

Плеяды

Стемнело. Вдоль аллей, над сонными прудами,
Бреду я наугад.
Осенней свежестью, листвою и плодами
Благоухает сад.

Давно он поредел, – и звездное сиянье
Белеет меж ветвей.
Иду я медленно, – и мертвое молчанье
Царит во тьме аллей.

И звонок каждый шаг среди ночной прохлады.
И царственным гербом
Горят холодные алмазные Плеяды
В безмолвии ночном.

«В пустынной вышине…»

В пустынной вышине,
В открытом океане небосклона
Восток сияет ясной бирюзой.
В степной дали
Погасло солнце холодно и чисто,
Свеж, звонок воздух над землей,
И тишина царит, —
Молчание осеннего заката
И обнаженных черных тополей…
Как хороши пустынные аллеи!

Иду на юг,
Смотрю туда, где я любил когда-то,
Где грусть моя далекая живет…
А там встают,
Там медленно плывут и утопают
В глубоком океане небосклона,
Как снеговые горы, облака…
Как холодны и чисты изваянья
Их девственных алеющих вершин!
Как хороши безлюдные равнины!

Багряная листва,
Покрытая морозною росою,
Шуршит в аллее под моей ногой…
Вот меркнет даль,
Темнеет сад, краснее запад рдеет,
В холодной и безмолвной красоте
Все застывает, медленно мертвея,
И веет холод ночи на меня,
И я стою, безмолвием объятый…
Как хороша, как одинока жизнь!

«Враждебных полон тайн на взгорье спящий лес…»

Враждебных полон тайн на взгорье спящий лес.
Но мирно розовый мерцает Антарес
На южных небесах, куда прозрачным дымом
Нисходит Млечный Путь к лугам необозримым.
С опушки на луга гляжу из-под ветвей,
И дышит ночь теплом, и сердце верит ей, —
Колосьям божьих нив, на гнездах смолкшим
птицам,
Мерцанью кротких звезд и ласковым зарницам,
Играющим огнем вокруг немой земли
Пред взором путника, звенящего вдали
Валдайским серебром, напевом беззаботным
В просторе полевом, спокойном и дремотном.

«Затрепетали звезды в небе…»

Затрепетали звезды в небе,
И от зари, из-за аллей,
Повеял чистый, легкий ветер
Весенней свежестью полей.

К закату, точно окрыленный,
Спешу за ним, и жадно грудь
Его вечерней ласки ищет
И счастья в жизни потонуть.

Не верю, что умру, устану,
Что навсегда в земле усну, —
Нет, – упоенный счастьем жизни,
Я лишь до солнца отдохну!

Русский язык.

2 слайд Комплексный анализ текста.
2 класс, 2 полугодие.
(Текст записывается под диктовку).
На дереве лежит пушистая рыжая кошка.* У кошки зелёные глаза и кисточки на ушах. Сильные лапы впились в ствол. Это хищница рысь. Она сторожит свою добычу. Берегись, зайцы и тетерева! (32 слова).

ЗАДАНИЯ К ТЕКСТУ.
I группа.
1. Внимательно прочитайте текст.
2. Озаглавьте текст ______________________________________
II группа.
1. Выпишите из диктанта разные предлоги ____________________
2. Выпишите три слова с орфограммой в корне. Запишите рядом проверочные слова. _________________________________________________________
3. Выпишите из диктанта по одному существительному, прилагательному, глаголу. ________________________________________________________

4. Выпишите из диктанта слова: глаза, сторожит. Измените, эти слова так, чтобы в них появилась орфограмма: парная согласная на конце слова .
5. В предложениях, помеченных *, обозначить части речи.
6. Что общего между существительными и прилагательными? А в чем различие?
7. Подберите синонимы к слову зеленые (не менее 2).
Зеленые ______________________________________________________
III группа.
1. Что вы можете рассказать об этом зверьке? Продолжи текст одним, двумя предложениями. ____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

3 слайд Комплексный анализ текста.
за 2 полугодие, 4 класс.
Наступает весенняя пора. Пробудилась земля от долгого зимнего сна. На улице первый весенний месяц. На опушке леса лежит сверкающий снег. Появилось солнце. В лесу зазвенела капель. Под лучами солнышка капельки блестят, переливаются. Около глубокого оврага красуется верба. У высокого пня показались ветки багульника. На сирени, тополе, черёмухе, яблоне набухли почки. Вот скатилась капля сладкого сока с берёзовой ветки. Показались из земли зеленые стрелки молодой травки. Везде разлилась волна зеленого тумана. Празднично в весеннем лесу! (76 слов).
ЗАДАНИЯ К ТЕКСТУ.
1. Внимательно прочитайте текст.
2. Озаглавьте текст_______________________________________________________________________________________________
3. Определите, к какому типу речи относится данный текст, подчеркните правильный ответ:
а) повествование
б) описание
в) рассуждение

1. Выпишите из диктанта по одному глаголу первого и второго спряжения._____________________________________________
_________________________________________________________________________________________________________________
2. К слову пробудилась записать близкие по значению слова.
Пробудилась_____________________________________________________________________________________________________
3. Подчеркни правильный ответ. Существительное на сирени стоит:
а) в предложном паде
б) в родительном падеже
в) в дательном падеже
4. Закончи предложение.
Существительное » под лучами» стоит в ___________________ падеже.
5.Выпишите из диктанта предложение с однородными членами. Разберите его по членам предложения и частям
речи.__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
1. Какое настроение вызывает у вас этот текст. Продолжи текст одним, двумя предложениями. предложениями. _____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

4 слайд Тестовые задания.
ТЕСТ № 1.
(Русский язык-2)
1. Отметь слово, в котором все согласные звуки мягкие.
а) собака б) щавель
в) книга г) песок
2. Отметь слово, в котором букв больше, чем звуков
а) диван б) супчик
в) рыба г) дочь
3. Отметь слово, в котором есть ошибка
а) мыши б)ужи
в) малышы г)чудеса
4. .Отметь правильно написанное предложение.
а) Во дворе громко лаял Пёс пират.
б) Во дворе громко лаял Пёс Пират.
в). Во дворе громко лаял пёс пират.
г) Во дворе громко лаял пёс Пират.
5. Отметь слово, которое правильно разделено для переноса.
а) у-ченик б) сто-л
в) строй-ка г) ков-ёр

5 слайд Тестовые задания.
ТЕСТ № 1.
(Русский язык-2)
6. Какое слово нельзя перенести?
а) сынок б) корова
в) Иван г) группа
7. В слове уронить
а) 6 букв; 7 звуков б) 7 букв; 6 звуков
в) 7 букв; 7 звуков г) 6 букв; 6 звуков
8. Выбери вариант ответа, где записано предложение.
а) дом я живу б) У Тани в книге красивая закладка.
в) трусливый убегать заяц г) Барсик играть с клубок ниток
9.Отметь слово, где ударение падает на второй слог
а) яблоко б) закладка
в) виноград г) Маша
10.Отметь слово, где последний согласный звук звонкий.
а) котёнок б) барабан
в) дачник г) идут
11.Какое слово не нужно проверять?
а) лисёнок б) лесной
в) вода г) морковь

6 слайд Диктант с разноуровневым грамматическим заданием.
Заречный луг.
Стоит летняя жара. Ранним утром ты едешь далеко за город. Хорошо в поле, на речке! Бредешь по широкому заречному лугу. Сколько прелестных цветов пестреет в мягкой траве! Качает головкой колокольчик. Белеют ромашки с желтым сердечком. Краснеет на тонком стебле полевая гвоздичка. На ярком цветочке сразу не увидишь пеструю бабочку*. На сладком клевере пчелки пьют сок. Воздух наполняют запахи душистого луга. Слушаешь летнюю музыку. В зелени что-то гудит, стучит, звенит. Гудят мохнатые шмели. Стучат своими крохотными молоточками кузнечики. Звенит тишина горячего летнего дня. (84 слова).
Слова для справок: что-то, клевер, горячего.

7 слайд Грамматические задания.

ЗАДАНИЕ № 1
Разобрать по составу слова: солнышко, прилетели.
В предложении, отмеченном звездочкой, подчеркнуть главные члены предложения, разобрать это же предложение по частям речи.
ЗАДАНИЕ № 2
Разобрать по составу слова: посадка, полевая.
В выделанном предложении подчеркнуть главные и второстепенные члены предложения, указать, какой частью речи они являются, надписать у имен существительных склонение.
ЗАДАНИЕ № 3
Разобрать по составу слова: ранним, увидишь.
Выделенное предложение разобрать синтаксически, указать падеж у имен существительных и имен прилагательных, спряжение у глагола.
ПРИМЕЧАНИЕ: учащимся предлагается по выбору одно из трех заданий.
Дополнительное грамматическое задание
К слову бредешь записать близкие по значению слова: …, … .
Подобрать и записать три глагола с безударными личными окончаниями. Над глаголами обозначить спряжение.

Рабочие листы
к вашим урокам

Стихотворения о Прохоровке

Уже давно война отговорила
Своим зловеще-смертным языком,
А я всё помню, что со мною было
В жестоких схватках с яростным врагом.

Познав лицо войны под Сталинградом,
Пройдя победно Курскую дугу,
Я танком мял варшавские преграды,
Не дав нигде опомниться врагу.

И только ночью на земле фашистской
(Как ни старался я, как ни мудрил)
Фашистский фаустник, подкравшись близко,
Дорогу мне к Берлину преградил.

Меня нашли в снегу под Шнейдемюлем –
Полуживой бездыханно лежал.
И, словно бы уже не нужный людям,
Танк сиротливо-тихо догорал.

Хоть я почти три года раны штопал,
Немая горечь душу гложет мне:
Я как-никак живой с войны притопал,
А вот друзья остались на войне.
Май 2005 год.

Пурышев Вадим Алексеевич
У мемориала «Героям Курской битвы»

Если мы с тобой уцелели
В пекле смертного огня –
Значит эти парни не жалели
Жизни за тебя и за меня.
Высоко над Прохоровским полем
Пролетают, плача, журавли…
Нет святей и неизбывней боли
В памяти у матери-земли.

Фёдоров Владимир Иванович
Боль Прохоровского поля

1
Седая вдова возле танка застыла.
Он грозно на глыбе стоит.
Тюльпаны, как свечи, горят над могилой,
Что тело танкиста таит.
Из бронзы лежит шлемофон на могиле,
Два тополя, два часовых.
— Родной, сыновья твои рядом почили,
Никто не остался в живых.
Ты вел по горящему полю машину,
А в небе кружил твой старшой,
Не прятался он за отцовскую спину
Упорный, с открытой душой.
Ой, дети мои.
Но молчит каждый стебель,
Не помнит о жуткой золе,
Плывут облака по огромному небу
Да тени бегут по земле.

2
Шепчется с колосом колос,
Вдове не до сладких снов,
Услышала гулкий голос:
— Мне ведомо про сынов.
Старшой, что косой работал,
С небес вороньё косил
И врезался самолетом
В глухой непроглядный ил.
Меньшой – тот с брони горячей
Врагов поливал свинцом
И рухнул, слепой, незрячий,
В распаханный чернозем.
А я…сам полез в пекло,
В гремучий жгучий туман –
И солнце в небе померкло,
Когда я шел на таран…

3
Мы стали бронзой, мы живые,
Вся боль земли вселилась в нас,
Глаза – что щели смотровые,
Нам не зажмурить строгих глаз.
Пахать не могут наши руки
Не год, не пять – полсотни лет.
Скажи мне, мать, скажите, внуки,
Не стал он чёрным, белый свет?
Скажи мне: снова к нам не лезут?
Скажи: он спал, гремучий зной?
Поля, где плавилось железо,
Зовут Железною землёй?

4
У вдовы печальной
Чуть дрожали руки,
Как ему с сынами рассказать про то,
Что цветут тюльпаны,
Что женились внуки
И что в пушке танка птица вьёт гнездо?
И вдова седая сгорбилась от боли.
Разве он увидит ширь и высоту?
Огненное поле, огненное поле…
То не бой – подсолнухи в цвету.
— Милый успокойся! Мы турнули беса,
В Прохоровскои поле спал гремучий зной.
Только землю эту, что таит железо,
Все зовут Железною землёй.

Якимова Нина Петровна

Стихотворенье посвящено внучкой светлой памяти деда-танкиста, погибшего на Прохоровской земле:

Передо мною фото давних лет:
Суровый взгляд, волнующий до дрожи
И даже как-то странно: ты мой дед,
Но лет на сорок ты меня моложе.

Мы в этой жизни не пересеклись
Судьба тебе отмерила так мало:
Младенец сын, жена вдова всю жизнь
В неполных двадцать лет тебя не стало.

Трудом крестьянским жизни мерил ход,
Но волею судьбы ты стал солдатом.
Июль, шестнадцатое, сорок третий год
Навек твоей фатальной стало датой.

Лязг гусениц, фейерверк взрывных огней,
Смешенье крови, копоти и пыли
И тишина. Лишь курский соловей
Теперь насвистывает на твоей могиле.

Итог всему: в степи большой курган,
Скупое извещение в конверте:
Михайлов К.Д. младший сержант
Погиб в бою и тем шагнул в бессмертие.

Владимир Чурсин

В названье этом — хриплый танка выстрел
И стон бойца, упавшего в траву.
Назло огню здесь колос снова вызрел
И снова пьют ромашки синеву.

Июль бинтует утром балок раны
За хлебным полем по-над Пслом-рекой,
И я дышу, не надышусь туманом
И чувствую в нем дым пороховой.

Не будет войн когда-то в целом свете,
Но тут, на поле, даже тишина,
Прессуясь из невидимых отметин,
Как бы вчера войной обожжена.

Елена Мухамедшина

Стихотворение посвящено
Александру Николаеву
механику водителю танка Т-34
первый танковый таран в битве под Прохоровкой.

Не затянется память как рана,
Не забудем солдат всех простых,
Что вошли в этот бой — умирая —
И навеки остались в живых.

Нет, ни шагу назад, смотрим прямо,
Только кровь отлила от лица,
Только стиснуты зубы упрямо –
Здесь мы будем стоять до конца!

Пусть любая цена — жизнь солдата,
Все мы станем сегодня бронёй!
Твоя мать, город твой, честь солдата
За мальчишеской тонкой спиной.

Две стальные лавины — две силы
Среди поля ржаного слились.
Нет тебя, нет меня – мы едины,
Мы стальною стеною сошлись.

Нет маневров, нет строя – есть сила,
Сила ярости, сила огня.
И жестокая битва косила
И броню, и солдат имена.

Танк подбит, комбат ранен,
Но снова –
я в бою
– пусть пылает металл!
Крик по рации подвигу равен —
Все, прощайте, иду на таран!

Столбенеют враги, выбор тяжкий –
Не поверишь так сразу глазам.
Танк горящий летит без промашки –
Я за родину жизнь так отдам.

Только черный квадрат похоронки
Объяснит матерям и родным —
Его сердце – в земле – как осколки…
Он остался всегда молодым.

…На сожженной земле ни былинки,
Танк на танке, броня на броне…
И на лбу командиров морщинки –
Битву не с чем сравнить на войне…

Не затянется рана земная –
Его подвиг всегда рядом с ним.
Потому что он знал, умирая –
Как легко умереть молодым…

В храме памятном тихо и свято,
Твоё имя — рубец на стене…
Ты остался жить здесь – да, так надо,
Чтоб земля не горела в огне.

На земле этой, черной когда-то,
След горящий забыть не дает —
Твое рваное сердце солдата
По весне васильками цветет…!

Леонид Решетников

Здесь столько рваного железа,
Так им пласты начинены,
Что, кажется, копни вдоль среза
Увидишь все слои войны:
И сорок первый, горевой,
И сорок третий, грозовой.
И, как в колодце, нету дна,
Копай до дна – одна война!

Когда бы мог попавший в землю
Металл потом взойти, как лес,
Он здесь, до края степь объемля,
Как лес, поднялся б до небес.
И, лесу этому внемля,
Под ним прогнулась бы земля.

И все ж та степь, она – живая.
Куда ни глянь, из края в край,
Пшеница ходит, созревая,
Денька два, три и убирай.
Бежит волна, как вдоль уреза
Реки, вдоль тропки полевой…
Она растет не на железе,
Но на крови,
Еще живой.

Мать лейтенанта Чеснокова.

Мать лейтенанта Чеснокова,
Что пал вблизи Сторожевого,
В виду родной своей избы –
Ворот и печи без трубы –

Она, покинув темь подвала,
Лишь закипел в деревне бой,
Навстречу к нам –
К нему бежала,
Чтоб заслонить его собой.
К нему, к нему – сквозь стену страха.
Сквозь гром и дым — К нему, к нему.
Но он споткнулся, грянув с маху
Лицом к порогу своему.

Не плакала, не голосила –
Все это было впереди.
Сама глаза ему закрыла,
Сложила руки на груди.

И первой бросила с пригорка
Земли холодной первый ком,
Когда раздался залп тот горький
Над выстроившимся полком.

Невестка около рыдала,
Не вытирая слез с лица.
А мать молчала, мать молчала:
Она тогда уж это знала,
Что слезы эти – лишь начало,
А та потеря до конца…

Жива ли ныне та старуха
И встал ли дом на месте том?
И вышла ль замуж молодуха,
В тот час лежавшая ничком?

Ах, если б так оно и сталось!
И дай Бог счастья ей и всем,
Кому узнать еще досталось
Не только тяжкий труд да старость,
Но и любовь хоть между тем.

Так что же с ними, дорогими,
Случилось там за вихрем лет,
Где полк тогда расстался с ними?
О том, признаться, данных нет.

И только то, как раньше, снова
Нет-нет, да и всплывет то слово,
Со дна поднявшись сквозь года,
Как в сушь соленая вода,
Как вместо хлеба лебеда:
Жена найдет себе другого,
А мать сыночка никогда.

Николай Истомин

Вокруг нее земля фугасом взрыта,
Шли самолеты за звеном звено.
Она в народе стала знаменита,
Как Подмосковное Бородино.
Вот здесь по взгорьям,
По лощинам узким
К нам двигалась немецкая орда,
Чтоб кровь пролить на мостовые Курска
На наши села, нивы, города.
В дыму дома, в дыму бугры и склоны,
Горят хлеба, в сплошном огне простор,
Но нет, плотину нашей обороны
Не сдвинул с места вражеский напор.
Стоят бойцы с упорством небывалым.
Ревут моторы… Духота и жар
А в это время наши генералы
Врагу готовят встречный свой удар.
В таком сраженье путь к победе труден.
И люди в штабах не смыкали глаз,
И час настал, прославленный Ватутин
Отдал своим дивизиям приказ.
Еще страшней пространство загудело,
Столбы земли, металла и огня
Взлетали к небу. Порохом горела
«Пантер» и «ТИГРОВ» толстая броня.
И хлынула советских танков лава,
Сметая все с пути, как ураган,
За Белгород, за Харьков, за Полтаву
Погнали наши воины врага.
Со счету сбившись, смерть врагов косила,
Дымилась необъятнейшая ширь.
Вот так тряхнул своей бывалой силой
Под Прохоровкой русский богатырь.
Теперь полынью поросли траншеи,
А где стояла жаркая пальба,
Шумят под мирным небом хорошея
В зеленый шелк одетые хлеба.

Над этим полем бушевало пламя,
Был ураган железа и огня.
На этом поле танки сшиблись лбами,
Заскрежетала о броню броня.

Как две разгоряченных встречных бури,
Столкнулись… «Тигр» попятился назад
Броня, которую ковали в Руре,
Сдалась броне, что выковал Урал.

Простору, что сейчас лежит перед тобою,
Стать полю русской славы суждено,
Об урагане танкового боя
Напоминает нам всегда оно.

О стойкости, о героизме нашем,
И словно символ вечной красоты,
К «Тридцатьчетверке», памятником ставшей
Со всех сторон народ несет цветы.

Владимир Молчанов. Поэма.

О солдатах прошу я слово,
Что прошли через тьму невзгод,
Когда шел по земле сурово
Сорок третий тревожный год.
О солдатах прошу я слово,
Что создали, как будто миф,
Третье поле российской славы –
Поле Танковое. О них!

Здравствуй, Танковое поле,-
вот и мы к тебе пришли,
Не изведавшие боли
кровью политой земли.
В небе тихо…
И над лугом
речка сонная тиха,
Но, встревоженные плугом,
бьют осколки в лемеха.
Здравствуй, поле.
Как угодно,
о людской суди вине, —
Кто пришел к тебе сегодня –
знает цену тишине.
Верь нам, поле…
Люди, верьте –
наша память не слаба.
Между смертью и бессмертьем –
человечества судьба.
Верь людскому поклоненью,
верь велению любви, —
Это наше поколенье
поднималось на крови.
В наших силах, в нашей воле
отобрать всю власть у тьмы.
Здравствуй, Танковое поле! –
вот пришли к тебе и мы.

Уже которое столетье
Идут на мирные поля
Разрухи, войны, лихолетья,
Но так же вертится Земля.
То тишина стоит сплошная,
То никнет в грохоте трава.
Как у тебя, земля родная,
Не закружилась голова?!

«На полном ходу танк старшины Найденова ринулся на вражескую батарею, смял четыре пушки и три миномета.
Тяжелый удар потряс старшину… Механик еще сам не осознал, что ослеп, вел машину, повинуясь выучке… Командир экипажа
Шурыгин, сообразив о беде товарища, своими командами помогал ему ориентироваться.
Целый час еще танк, управляемый ослепшим водителем, дрался с врагом…»

Из письма генерала А. Егорова, хранящегося в Прохоровском музее.

Потерпевший под Москвой
И на Волге пораженье,
В этом танковом сраженье
Враг особенно был злой.
Тыщу двести танков в раз,
Поле выскоблив под бритву,
Шли в решающую битву:
Мы – на них, они – на нас!
Все смешалось: кровь и грязь,
Воздух с чадом и угаром.
От удара за ударом
Вся земля вокруг тряслась.
Василек под траком цвел,
Вой «катюш» — врагам по нервам!
В боевом порядке первым
Старшина машину вел.
Вдруг отбросила назад
Танк невидимая сила,
И механика пронзила
Боль внезапная в глазах.
Впереди враги, враги…
Осознать не все успевший,
вел свой танк танкист ослепший,
Зло сжимая рычаги.
Нет, не дрогнула рука,
Хоть глазницы кровью плачут.
И казалась самой зрячей
Та машина для врага.
Мчался танк сквозь рев и свист,
Не сраженный тьмой и страхом,
Словно видел над рейхстагом
Красный флаг слепой танкист.

«Со всех участков белгородского направления поступают сообщения о том, что наши бойцы и командиры ведут самоотверженную борьбу с противником… Летчики Н – ской гвардейской части за три дня боев сбили 156 немецких самолета… Летчик гвардии лейтенант Горовец встретился в воздухе с группой немецких самолетов. Вступив с ними в бой, Т. Горовец сбил 9 немецких бомбардировщиков…»

Из оперативной сводки Совинформбюро 13 июля 1943 года.

Вовремя,
Без опозданья
Закон у войны суров,
Выполнившее заданье,
Шло звено ястребков.
Ныне везло им крупно
Ясен был свод небес.
Был замыкавшим группу
Лейтенант Горовец.
Зная врага повадки,
Смотрит – плохи дела,
Сзади, из-за посадки,
«Юнкерсов» группа шла.
«Фрицы», — в эфир сказал он,
«Первый», ты слышишь? Нет?»
Но, как назло, отказала
Рация в тот момент.
Гулко в висках стучало:
«Я против всех – один!»
Вскоре уже пылали
Крылья вражьих машин.
«Ах ты, фашист проклятый!»
Летчик гашетку жал.
Пятый…
Шестой…
Девятый
«Юнкерс» сбитый пылал.
Снова враги сомкнулись…
Нет в пулемете пуль.
Справа по борту – «юнкерс»,
Спереди – «фокке-вульф».
Молнией мысль мелькнула:
«Выход один – таран!»
… Вдруг самолет качнуло
Взрыв!
Тишина…
Туман…
Вовремя,
Без опозданья
Выполнив долг святой,
Без одного с заданья
Группа пришла домой…

VI.
«В 1939 году я был призван в армию. Провожала меня девушка хороший мой товарищ. Но по воле случая, мы потеряли друг друга из виду и встретились только на войне: она вынесла меня раненого с поля боя… А после войны она стала моей женой…» Из автобиографии белгородского поэта-фронтовика Константина Мамонтова

Кутаясь в кургузое пальтишко,
Детского отчаянья полна,
С юным и застенчивым парнишкой
Вышла попрощаться Она.
В шуме беспокойного вокзала
Выдохнула: «Буду я верна…»
Только их надежды разбросала
По свету жестокая война.
Мачехе-судьбе не повинуясь,
Верил он в несбыточность почти.
Письма с той девчонкой разминулись,
С нею разминулись и пути.
Думал он: «Что ж почта так небрежна?
Выдворить бы фрицев поскорей…»
И таил, берег в себе надежду
Встретиться с надеждою своей.
От роду в рубашке был он что ли,
Смерть щадила путь его земной,
Не в бою однажды, в чистом поле,
Ранен он был пулей разрывной.
Падал он под залпы батареи,
А когда очнулся – тишина.
— Жив, — услышал, слуху не поверив,
И склонилась над бойцом она.
Выдержал солдат, стерпел все боли,
Тут, конечно, выдержит любой,
Ведь случилось так, что с поле боя
Вынесла его сама Любовь.
Видел он опять, как видел прежде,
Детское отчаянье очей.
И сбылась, сбылась его надежда –
Встретится с надеждою своей.

VII.
«Батарея 76-мм артиллерийских орудий, которой командовал гвардии капитан Андрей Попов, во время Курской битвы принимала участие в освобождении его родного села Сажное, что недалеко от Прохоровки…»
Из рассказа старого артиллериста.

Бой уходил на запад,
Выжжены степь и луг.
Трупный, угарный запах
Ветер носил вокруг.
Здесь, посреди июля,
Выжившая едва,
Шею себе свернула
«Мертвая голова».
«Тридцать четверки» перли
В клубах густой пыли,
Все, что мешало, — стерли
Танки с лица земли.
… Дыма, пройдя завесу,
Свято исполнив долг,
Вышел к опушке леса
Артиллерийский полк.
День подходил к закату,
Время к победе шло.
Слышим слова комбата:
«Братцы, мое село…»
И, обступив комбата,
Невдалеке от села,
Будто в чем виноваты:
«Ну, — говорим, -дела…»
С криком «Ура-а!» пехота
Круто взяла подъем,
Но полегло пол роты,
Скошенные огнем.
Смотрит комбат нам в лица,
Взгляд напряженно лют:
«Братцы, из дома фрицы,
Где я родился, бьют…»
И, уже на изломе,
Голос его не свой:
— Огонь – по родному дому!
— Огонь – по земле родной!
Позже с моим комбатом
Братии мы много сел,
С ним я, как с кровным братом,
Аж до Берлина шел.
Внемля Победы грому,
Помнил всегда тот бой:
— Огонь по родному дому!
— Огонь – по земле родной!

VIII.
«В лагере, находившемся в доме № 6-8 по улице Комсомольской /теперь ул. Коммунистическая/, ежедневно умирало от голода, массового избиения и расстрелов до 50 человек… Расстрелянных и умерших от голода складывали на повозки, впрягали по 20 человек военнопленных и под конвоем фашистов вывозили на кладбище в Дальний парк. Когда вывозили со двора трупы, то кровь расстрелянных орошала дорогу…»
Из акта комиссии Белгородского Совета депутатов трудящихся от 10 сентября 1943 года «О злодеяниях и расправе немецко-фашистских оккупантов с военнопленными в белгородских лагерях».

В Белом городе дни темнели
С серной свастикой у дверей
Выводили здесь на расстрелы
Неповинных ни в чем людей.

Кровью мать-земля пропиталась
Сыновей своих, дочерей.
А дождаться так мечталось
Тех победных дней поскорей.

Сколько лет прошло?! Сердце стынет,
Хоть в цветении все сады, —
Ведь не смыта – нет! – и поныне
Те кровавые их следы.

В дальний парк иду людям близкий,
И молчу в его тишине.
Шпиль взметнувшийся обелиска
Мне напомнил вновь о войне

Я смотрю вокруг – что случилось?
Маки алые зацвели,
А мне кажется – просочилась
Кровь погибших из под земли…

IIX.
Молодая вдова над могилой родной причитала:
«Дай-то бог, чтоб земля легким пухом на милом лежала,
Мне еще повезло, — безутешно она голосила, —
Сколько вдов на земле, не нашедших любимых могилы?
Сколько есть матерей в ожиданье до смерти уставших,
Тех, что ждут сыновей, безымянных, пропавших и павших?
Сколько девичьих слез, сколько боли в судьбе нашей скорбной,
Чтоб родная земля оставалась счастливой и доброй?!
В память те, кто погиб, кто навеки остался солдатом,
Вечный вспыхнет огонь и рассветов земных и закатов…
Молодая вдова над могилкой в слезах причитала:
«Дай-то бог, чтоб земля после нас больше горя не знала…»

IX.
Вдоль дороги травы и хлебов стена,
Поле русской славы – наша сторона.
Защитили правду в битвах мы не зря,
Над водой Непрядвы мирная заря.

Танковое поле дней кромешный ад,
Здесь народам волю отстоял солдат.
И в сраженье новом Русь была сильна
Полем Куликовым, Днем Бородина.

Дружно зреют вишни, близится июль,
И давно не слышно свиста мин и пуль,
Не шумят дубравы и цветут луга,
Поле русской славы – Курская дуга.

Х.
И вновь я думаю о деле,
О боле Родины моей.
С платформы «Танковое поле»
Смотрю на солнечность полей.
Смотрю на сочные побеги
Пшеницы тучной, яровой.
Здесь пламя вспыхнуло Победы
Войны последней мировой.
Смотрю на братские могилы,
Что в центре каждого села.
Какая жизненная сила
Страну от смерти сберегла?!
Смотрю на контур танка черный,
Смотрю на красный цвет куста,
И понимаю очень четко,
Что победила – правота!
Покуда войны есть и боли –
Надеждой светит мне во мгле
Платформа «Танковое поле» —
Платформа мира на земле!

Галина Ревина

От Харькова и до Орла
Змеей легла на карте генерала
Военным кодом «Курская дуга»
Победы грозное начало!
Здесь истекая кровью лютый зверь,
Чтоб дать реванш за пораженье
Собрал своих всех «тигров» и «пантер»
В надежде выиграть сраженье.
Отборные фашистские полки –
Краса и гордость Дойче – рейха
Дивизий «Мертвой головы»,
«Адольфа Гитлера» и «Рейха».
Рвались к Москве, оскалив пасть
Всю злость излив свинцовым градом
Не знали, что придется пасть,
Как пали те, под Сталинградом.
Не думали, что здесь в дуге,
Сомкнется вновь петля истории
Как Ленинград, Бородино…
Как сорок первый в Подмосковье
От Харькова и до Орла
Земля гудела звоном стали
Здесь бушевало смерти пламя
Лавиной двинулась немецкая орда
Но встретив силу русского орла
У ног его поверженною пала
Здесь пятьдесят кровавых дней
Из жерлов пушек, башен танков
Лизал дугу огонь, сжигая в ней
Фашистов жалкие останки.
Горело небо. Порох. Дым.
Гарь раскаленного металла
От взрывов бомб, снарядов, мин
Дуга та огненною стала
Враг наступал. Сжимал дугу
В кольцо и с севера и с юга
Гремел бронированный шквал
Полков Манштейна и Фон Клюге.
Вбивал бронированный зверь
Зловещие стальные клинья
Ценой невиданных потерь
Шел на прорыв передних линий,
Но русский чудо –богатырь
Стеной разящего металла
Путь зверю боем преградил.
История еще не знала
Таких жестоких тяжких битв
Как той земле в те дни досталось
Решалась здесь судьба страны
Судьба народа здесь решалась
Здесь русский воин исполин
Солдат России, смерть презревший
Напор врага остановил
Отбил атаки озверевших
«Пантер» и «тигров» в жаркой схватке.
В один клубок, сцепившись с ним
За Поныри и Ольховатку.
Под Прохоровкой смертный бой
Решил судьбу врагов проклятых
Здесь в сорок третьем в июльский зной
Была Германия распята
Разбила в прах та «Цитадель»,
Что к Курску клешни простирала
И первый залп своих побед
Москва Орлу салютовала.
5-14 мая 1976 года.

Взводу бронебойщиков под командованием П.И.Шпетного посвящается

Помните девять парней?
Бронебойщиков. Сыновей
Родины нашей родной.
Мертвый сомкнутый строй.
На узкой полоске земли
Танки фашистские шли.
Посуровели лица ребят:
«Нет нам пути назад.
Насмерть стоять в бою –
За Отчизну и землю свою».
Шпетный отдал приказ
Взводу бойцов. И враз
Схлестнулись сталь и броня
В поединке огня.
Танк уж один подбит.
Замер второй – горит!
Третий пылает в дали,
Сколько еще впереди!
Неравен был смертный бой.
Упал сержант Ойя.
Вскинул руки, осел Гульков,
Ткнулся в землю Проскуряков,
Охренкин, Сухарский лежат,
С ними Салимов в ряд.
Нестерпимый снарядов вой,
Есть ли еще кто живой?
Собрались из последних сил –
Рядовые Бутко, Целюдин.
По фашистским гадам палят.
Танк подбит. Но и эти … Лежат.
Рухнул, землю гребя рукой,
Командир, замыкая строй.
Он в бессмертье увел свой взвод.
Над окопом один небосвод.
Плечом к плечу, в вечность уйдя,
Погибли, Россия, твои сыновья.

Михаил Борисов

Под Прохоровкой
Здесь тридцать лет
Подспудный тлеет жар,
Хоть все в округе
Дышит тишиною.
Еще один подъем
На крутояр –
И ляжет
Вся земля
Передо мною.
Через лесок,
Что мятою пропах,
Ведет
Полузаросшая тропинка,
И вспыхивает жарко
На хлебах,
Как будто солнце,
Каждая росинка.
Опять иду
Сквозь эту красоту,
Что мне
И горизонта не хватило.

Сорок третий
Горечью полынной
На меня пахнул из далека –
Черною,
Обугленной равниной
Видится мне Курская дуга.
«Тигры» прут,
По-дикому упрямы,
Но почти воочью
В трудный миг
Прямо к окуляру панорамы
Сам народ
Со мной уже приник.
Громыхнуло
Сразу на полсвета.
Танки,
Словно факелы горят…
Нет, не зря живет во мне
Все это
Три десятилетия подряд!
Те бои –
Как мера нашей силы.
Потому
Насмерть прикипевшая
К России
Курская великая дуга…

Отрывок из поэмы «Дорога к звездам».

… Под Прохоровкой снова тишина,
Хотя хрипят обугленный танки,
И с каждым часом явственней слыша
Здесь колгота вороньей перебранки.
Лежу ничком, сжимая кулаки.
И кажется, что прямо за спиною
Россия-мать глядит из-под руки
На то, что было нашей огневою.
И кое-как поднявшись во весь рост
И протерев глаза /от дыма, что-ли/,
Я вместе с ней гляжу,
Как на погост,
На черное истерзанное поле.
Вокруг живого места не найти.
В полсотне метров глыбою стальною
Последний «тигр» застыл
На полпути.
Мы устояли…
Но какой ценою!
И здесь и там, доколь хватает глаз,
С моей судьбой навек неразделимы,
Шагнув вперед, Шагнув последний раз,
Лежат мои друзья и побратимы.
Прикрыв собою пядь земли родной,
Они лежат в уверенности строгой,
Что грянет гром на новой огневой
И смерч взърит над вражеской берлогой.
А я стою хоть день давно погас.
От жгучего бессилья каменея…
Мне память сохранила этот час,
И я склоняюсь молча перед нею.

Екатерина Чернышева

Две стальные лавины столкнулись на Танковом поле
Подминая друг друга, сжигая в жестоком огне.
В чей-то дом похоронкою, ставшею женскою болью.
День июльский ворвался, решая немало в войне.

Сделав души стальными и каждого славя солдата,
Этот день заклинал быть жестоким с фашистской чумой,
Заклинал той старушкой, что нынче у старенькой хаты
Ожиданием сына навек обвенчалась с войной,

Чьей-то верной женою, фашистами зверски убитой.
Малышом, что прижался к остуженной смертью груди.
День июльский – никем, никогда и нигде не забытый
В наши души глазами гранитных солдат он глядит.

Он – пшеничное поле в сиянии солнечных радуг.
Звонкий смех не увидевших деда живого внучат.
Он – ни с чем не сравнимая, все затопившая радость!
В миг, когда, словно эхо, раскаты салюта звучат.

День июльский, наполненный солнечным светом,
Ставший нашей историей, славя наши родные края,
Нас с тобой заклинает быть верными прошлым победам.
Мы должны от пожарищ войны отстоять.

Разговор после учебного боя на Прохоровском поле.

«Почему наша мама боится войны?
Ты же видел – шли танки и было не страшно».
Там дрожала от грохота черная пашня,
И летели осколки разбитой в полях тишины.
«Почему наша мама боится войны?» —
Повторяя вопрос беспокойного сына,
Долго думал отец и ответил: « Повинны
Те, кто жизнь отнимали у нашей страны.
В этих танках солдаты земли той святой,
На которой во все времена был законом
Мирный труд. Если в бой поднимали знамена,
Значит был это правый за Отечество бой.
Потому и не страшно коснуться брони,
Обожженной разрывами в мирных ученьях.
Потому не имеет большого значенья
Окрик мамы, когда подъезжают они.
И в ребенка не выстрелит этот солдат,
Он твое защищает счастливое детство,
Для него добротой заполняется сердце,
Встрече с ним ты поэтому нынче был рад.
Почему наши мамы боятся войны?
Потому, что есть в мире другие солдаты.
Потому, что не мирным на планете стал атом,
И не каждой стране люди в братстве равны.
Потому, что напалм и химический ад,
Угрожает и действует, жжет и калечит,
Убивающий детство, несущий увечье,
Есть еще на земле этот страшный солдат.
Вот поэтому мама боится войны…»
И мальчишка, стараясь понять все до слова,
Повторил свой вопрос, как в раздумии снова…
И ответил по-взрослому: «Пап, мы должны
Защитить нашу маму и всех тех ребят.
Пусть у них будет небо, как здесь голубое,
Ты ведь тоже солдат, мы сумеем с тобою,
Не отступим назад, постоим за себя».

Тридцать пятый салют в честь Победы цветет над страною.
Тридцать пятый парад танков тех, что на каменных плитах.
Словно пеплом покрыты виски у бойцов сединою.
Под еловой гирляндой – потухшие жерла зениток.
И бессчетной в честь павших сегодня молчанья минутой – Да!
Такой тишины тяжесть слишком трудна для живущих, —
Губы в жесткие линии скорби тревожно сомкнуты
В назидание тем, кто за мир отвечает грядущий.
Тридцать пятой весною без них раскрываются почки.
Заглушают все звуки смех детский и пение птицы.
В ярком солнечном свете играются в матери-дочки
Те, кому довелось в наши мирные дни народиться.
В каждом сердце безмерная радость, волнуясь, как море,
Заглушает возникшие боли и скорби частицы
И рукой летописцев в огромную книгу истории
Тридцать пятую пишет во славу Победы страницу.

В граните вырублен, стоит в металле,
Закрывший землю от войны собой,
Над всеми павшими на пьедестале
Стоит солдат, прошедший смертный бой.

Под тяжкой ношею поникли плечи.
На нас встревожено глядит в упор.
Своею славою увековечен
Войны и мира разрешивший спор.

Он до сих пор еще зовет в атаку,
Окаменевший, чтобы устоять,
Не уступал он ни огню, ни танку
Земли родной – ни километр, ни пядь.

А.Кривчиков

В краю порушенном войной лежал и хутор мой родной
Когда-то в семьдесят дворов, он лучшим был из хуторов.
Не обошла его беда – растет на пепле лебеда.
Надолго сорок третий год живым в сознание войдет.

Сраженье танковое шло на этом Прохоровск5ом поле,
Немало жизней унесло оно по злой военной воле.
Потери были велики. Бойцы геройски умирали.
Здесь гибли целые полки, здесь танки как костры пылали.

Бои уж были далеко, солдаты гнали вражью силу,
А мы, мальчишки босяки копали братскую могилу
Мгновений тех не передать, мы лишних слов не обронили
Все, что осталось от солдат, в ней со слезами хоронили.

У всех в селенье на виду с полей останки привозили,
Засыпав, красную звезду на холм солдатский водрузили.
Лежат безвестные сыны, что в битвах голову сложили,
Не все им почести даны, каких герои заслужили.

Немало выплакано слез людьми, кто к павшим приходили,
А мы десятка три берез вокруг могилы посадили.
… В краю порушенном войной, лежит и хутор мой родной,
Всего десятка два дворов, забытый он из хуторов.

Прошло пол века с тех времен, и только братская могила
Стоит, как Славы бастион и как войны победной сила.

В.Топоров

Старшему брату моей матери Николаю Рубаненко, геройски погибшему под Прохоровкой в дни Курской дуги.
У дальних морей и гор
Светили ему пожары
Он траки свои истер
До блеска
В песках Сахары.

Чужой многотонный зверь
В хлебах южнорусских-
Вот он!-
Идет на тебя теперь,
А ты человек всего-то!

И жизнь уплотнилась так,
Что в миге
Вся память сжата,
В котором лишь ты и танк.

И ты не уводишь взгляда
От этой чужой брони
В разводах песочно-рыжих,
И молишь:
— Не поверни!
И просишь:
— Ну, ближе, ближе!

И тело подчинено
Одной только этой мысли,
И чувствуешь ты одно:
Железо его трансмиссий,
Как мышцы, напряжено.

Идет, не сбавляет ход.
И, кажется, нервы рвет твои,
А на землю эту,
По мертвым траншеям бьет –
И мертвым покоя нету.

Расстрелянные, чадят
Хлеба омрачая солнце…
Связка ручных гранат
Усилена взрывом сердца!

Связка ручных гранат
Да молодое тело…
А это был мамин брат,
Мой дядя…
Вот в том-то и дело.

Юрий Шестаков

О жизни и смерти
до утра
дождь говорил
на языке морзянки…
Работали в тумане трактора,
а чудилось –
в дыму горели танки.
Лучом пронзило мглу, и предо мной
сверкнул пейзаж,
как снимок негативный…
мне жутко миг представить за броней,
которую поджег
кумулятивный!
Я думал сталь –
надежнее земли,
но в сорок третьем здесь пылало лето:
и сталь, и кровь беспомощно текли,
расплавившись,
и были схожи цветом.
Наверно мир от ярости ослеп:
чернело солнце, мерк рассудок здравый,
когда в той схватке
с диким воплем степь
утюжили стальные динозавры.
Огромные, железные, они,
друг друга разбивая и калеча,
скрывали там,
за хрупкостью брони,
трепещущее сердце человечье.
Земля и небо –
в звездах и крестах!
И раны кровоточат и мозоли.
В эфире жарко,
тесно, как на поле,-
Звучит «Огонь!» на разных языках,
на общечеловечьем –
крик от боли!
И где-то здесь,
среди бугров и ям,
сквозь смотровую щель шального танка
ворвался полдень,
и как белый шрам,
остался на лице у лейтенанта…
Войны не зная,
понимаю я,
что в том бою должна была решиться
судьба России и моя судьба:
родиться мне на свет,
иль не родиться,
и встать ли мне однажды до утра,
за Прохоровку выйти спозаранку,
где бродят тени опаленных танков,
где все траншеи срыли трактора.

Михаил Глазков

Дети бесовы кликом поля перегородиша,
а храбрии русичи преградиша червленые щиты…
«Слово о полку Игореве».

На Прохоровском поле тишина.
Ячмень неслышно кланяется в пояс.
Простукает вдали транзитный поезд,
И вновь лишь птичья песенка слышна.
Но стоит чуть прислушаться, как вмиг
Ворвутся в слух и отзовутся рядом
И тяжкий гул орудий боевых,
И танков скрежет в грохоте снарядов.
Проступит в громе хриплое «Огонь!»,
Пахнет пороховым дыханьем смерти.
И ты уже – в далеком сорок третьем,
Стремишься атакующим вдогон.
И уже не скорый поезд вдалеке
Стучит на стыках, оглашая степи, —
Бьет пулемет немецкий в глубине,
Прижав к земле редеющие цепи.
И ты лежишь с пехотой на стерне,
Встаешь и – под осколками в атаку,
Несешься на стремительной броне,
Ползешь на встречу вражескому танку…
О, память сердца!
Не давай остыть
Осколкам, щедро собранным на поле.
Пусть жгут они ладонь огнем, доколе
Мне по земле отпущено ходить.

«Идем на таран! Мы идем на таран. » — последние слова командира танка, лейтенанта В. Кубаевского.

И вот по буграм опаленным,
Окутываясь в пыли,
Безудержной лавиной
Тридцатьчетверки пошли.
Пехоту огнем сметая,
Сбивая арийскую спесь,
Сшибая металл с металлом,
Свет с тьмою боролся здесь.
Сошлись в железном упорстве
Два мира – добра и зла.
В невиданном единоборстве
История их свела.
Горели хлеба и танки,
Пылали тела и сердца.
Захлебывались атаки
В стальном потоке свинца.
И в слабых предсмертных стонах,
Пронзая сотни мембран,
Вдруг ворвалось в шлемофоны:
«Прощайте! Идем на таран. »
Прощайте, сыны отчизны!
Ваш подвиг в века не стереть.
Во имя свободы и жизни
Презрели вы даже смерть.
Взрывают пространство танки:
«На тигры» — к броне броня
Несется пламенный факел.
Удар! И – всплески огня.
Прощайте… И нас простите,
Что в этот последний час,
Сражаясь в горящем жите,
Спасти не сумели вас.
Но мы поклянемся, братцы,
И вам и родной стране
Что будем яростно драться,
Врагу отомстим вдвойне.
Клянемся мы в скорбной боли,
Идя в решительный бой,
Что будет свободным поле
Печаль наша и любовь.

Утратив мечту о Курске,
Враги не скрывали злость:
Откуда у этих русских
Такое упорство взялось?
За жалкий клочок землицы,
Лишенный даже травы,
Они продолжали биться,
Отчаянные как львы.
Под танки себя бросали,
Сгорали живьем в броне.
Такой фанатизм едва ли
Встречался в какой стране…
Да, вы прошли пол – Европы,
«Хорт Вессель» горланя сквозь.
Т только лишь наши окопы
Взять с ходу не удалось.
И ныне на бранном поле
Не просто вам не везло:
Тут в споре свободы с неволей
Добро пересилило зло.
Тут каждый советский воин
Не просто клочек степной
В бою заслонял собою –
Он дом защищал родной.
Вы напрочь забыли видно,
Коль кто к нам с мечем, придет,
Тот от меча и погибнет, —
На том стоит наш народ.
На том и стоять он будет,
Готовый напомнить вновь
Любому кто это забудет,
Надумав пойти войной.

На Прохоровском поле – зыбь хлебов,
Оно прекрасно в одеянье новом.
О, наша слава, гордость и любовь,
Каким тебя воспеть сыновьим словом!
Счастлива же теперь твоя судьба,
Как будто вовсе не было ненастья.
И солнышко, и желтые хлеба –
Все говорит о мире и о счастье.
И только на граните гордый танк
Да скрытый лозняком окопный бруствер
В воображенье будят гул атак,
А в сердце – память, смешанную с грустью.
Победа кровью здесь обретена,
Навечно слава поле увенчала, —
Она издалека берет начало –
От Куликова и Бородина.
Спят Русичи бод красною звездой
Над нами небо – без конца и края,
Да облака проходят чередой…
И мы, живые, позабыть не вправе,
Какой ценой была защищена
Вот эта, с зоревым разноголосьем
И с еле слышным шелестом колосьев,
На Прохоровском поле тишина.

Борис Яроцкий

Под Прохоровкой летом в сорок третьем
Поистине был самый ад войны.
Броня гудела и дышала смертью,
Дышала с той и этой стороны.

Сталь, накаляясь, в пламя превращалась,
В разящий порох превращалась кровь.
Как молнии, здесь сталкивалась ярость
Взаимоисключающих миров.

Во все столетья так еще не бились –
Вросли в простор две огненных стены!
Не здесь, в аду, светила справедливость
Лишь только с этой, с нашей стороны.

Как при затменье, меркло солнце в небе.
Метались танки, траками пыля…
Как соль на раны, принимала пепел
Измученная русская земля.

Игорь Чернухин.

Прохоровка, 12 июля 1943 года.
На прохоровском направлении
Мертвые танки стоят.
На прохоровском направлении
Не видно нигде солдат.
Стоит тишина до боли –
После тяжелых боев.
Черное,
мертвое поле
Оглядывает вороне.
Но что это? Шагом нетрезвым,
Потупив безумный взгляд,
Бродит между железом
Чужой
одинокий солдат.
Белоголовый пришелец
С разбитым, кровавым ртом,
Зачем он поет, сумасшедший,
Хохочет…
рыдает по ком?
Без рода уже
и без звания,
С себя он срывает кресты
«Великой и грозной» Германии
И жалобно просит:
— Воды…
… Разбиты его «фердинанды»
И «тигры» его сожжены…
И вороны, как музыканты,
Трубят по кладбищам войны.
Как будто в литавры –
в железе
Бьет ветер горячий с полей –
С той самой дуги,
что разрезана
Стальною Россией моей.
Земля здесь дымилась рекою
И стала по праву равна
И равной земле Куликова,
И мужеству Бородина.
Кляня это место
и долю,
Сквозь пепел железный и чад
Бредет по железному полю
Забитый и жалкий солдат.
Пугают безумного звезды
На «тридцатьчетверке» любой…
Он слышит:
далекий и грозный,
Грохочет на западе бой.
Грохочет, уходит все дальше
По черной
сожженной траве,
И плачет ариец, как мальчик,
По «мертвой» своей «голове».
… А вороны кружатся медленно,
Крича над его головой,
И солнце за танками, медное,
Уходит уже на покой.
Лучи колосятся косые,
И поле, сверкая, поет,
Железное поле России –
Победы и славы ее.

В.Черкесов

Небо нестерпимо голубое
Там, где было танковое поле.
Может быть, от васильков июльских?
Может быть, от глаз солдатов русских?
Посмотреть бы им на землю эту,
На цветы, на мирные рассветы,
На детей высоких и красивых,
И на звезды на своих могилах.
И шумит, шумит своей травою,
Спелым хлебом танковое поле.

Владимир Титов

Когда один на полустанке
Сойду вечернею порой,
Не тракторы, а будто танки
Опять предстанут предо мной.
Тревожно вдаль нацеля фары,
Уходят строем дизеля.
В лучах закатного пожара
Светла отцовская земля.
Хлебов созревших терпкий запах
Вновь не дает покоя мне.
Стократным орудийным залпом
Гром пророкочет в тишине.
Как эхо Первого Салюта
Его рассыплется раскат,
И ты застынешь в ту минуту
О поле, Танковое поле,
России грозная черта.
Невероятной ратной доли
Твоя святая широта.
И мысль сама приходит снова
Объединила ты в одно
И славу поля Куликова,
И трубный глас Бородино.
Геройство нашего солдата,
И подвиг, совершенный им,
Все то, что дорого и свято,
На чем стояли и стоим.

Михаил Саянин.

Она от взрывов вся с землей сравнялась
И вся казалось превратилась в тлен
Но Прохоровка и такой сражалась –
Листва с берез со звоном разлеталась,
И гильзы пулеметных лент.

И, точно вновь вставая из останков,
Уже сама как огненный буран,
Она всей мощью движущихся танков
Как бы в пике воздушном при атаке
Пошла на вражьи танки на — таран.

А танки те, что загорались, в воду
А в воду и танкисты – кто кого…
Все в ход пошло – кулак и финка с ходу:
Как говорят преподнесли им в морду.
Вот тут дошло до гадов – каково!

И эта наша Прохоровка знаю –
Войдет в века как фронтовой салют
Мы веруем: когда Россия с нами
Нас не возьмет ни смерть, ни вражье пламя,
У нас и павшие из-под земли встают.

В сто тысяч стволов канонада
Ударила – все разворот…
Казалось, от этого ада
И землю с оси сорвет.

И в этом кромешном шквале
Героем был каждый солдат,
И мы, что ни день, отбивали
Атак по тринадцать подряд.

А там вдруг пошло, загремело,
И враг покатился назад,
И молчаливо эпоха
На нас устремила взгляд.

Наталья Овчарова.

Платформа «Танковое поле».
Платформа «Танковое поле»
Осенний лес.
И вдруг пронзило сердце болью:
Когда-то здесь … когда-то здесь!
Вот тут над этими холмами
Сраженья полыхало знамя.
Шел бой бестрепетный и правый.
И каждый год все вновь
Багряный отсвет в блеклых травах
Как будто кровь … как будто кровь.
Гудит и стонет электричка под звон берез.
И в куртке кожаной парнишка
Совсем замерз … совсем замерз.
Вернулся поздно он с гулянки и не доспал.
В горящем танке, в горящем танке умирал.
Такой же худенький и русый, и бровь дугой,
Влюбленный, ласковый, безусый
То был другой … то был другой!
Тому досталось в раскаленной глухой броне
За всех сегодняшних влюбленных гореть в огне.

Анатолий Наумов.

Стоит как воин танк на пьедестале
Во славу в битве павшим и живым
На постаменте в броневом металле.
Сердцами чтим и памятью храним.
На взгорье древнем, взгорье Средне-Русском,
Там, где Донца синеющий исток,
На километре, на пространстве узком,
Фашизм давил Ордою на восток.

«Пантеры», «тигры», пушки, «фердинанды» —
Тут пол – Европы покоренной сплав.
На поле боя – рыцари и гранды,
Себя поставившие выше всех держав.
Враги давили танковой ордою,
Они в моторах выжимали дрожь,
Они вминали в землю кровь и рожь,
Пред вставшей насмерть огненной дугою.

Ярились долы, дыбились пригорки,
И плавилась, не выдержав броня.
Их взяли в лоб тогда «тридцатьчетверки»
В накале боя, лязга и огня.
Над Прохоровкой тучей небо плыло,
В дыму пожарищ солнца не щадя
Земля! Земля! Ты так дождя просила.
В июле грозном не было дождя.

Оно победным стало поле боя:
Тридцатьчетверки выдержать смогли,
Они, напрягшись, замирали в поле,
Прикрывши грудью пядь родной земли.
Тогда я был совсем еще мальчонкой,
Я босоногим, шестилетним был.
Я с котелочком в тоненькой ручонке
За кухней наступал и отходил.
………

Шли солдаты к дому по полям войны,
Разводу огневому памятны те дни.
Смертью даль обьята, в сполохах, дыму
Тяжек путь солдата к дому своему.

Дом мой, дом, дорога нелегка.
Дом мой, дом, с тобой моя рука!
И был взвод под Ржевом, пулеметный взвод.
В поле кровь рыжела от фашистских рот.

Путь домой неблизкий, зиму не одну
Рядом обелиски шли через войну.
Шла в бессмертье доблесть, молк фашистский лай.
Витебская область – партизанский край.

Здесь шрапнели тесно, бор звенел струной.
И умолкла песня, за рекой Двиной…
Словно на привале, взвод стал под Звездой
В бронзе и металле был в Мелешках бой.

Н.Лисицин

На Прохоровской земле.

На Прохоровском поле тишина
Лишь ветер по хлебам пустым гуляет,
Да жаворонка трель веселая слышна,
Звенит и поднебесье затихает.
Окопы и траншеи травою поросли
Залечены войны минувшей раны
Но слезы матерей, и память ветеранов,
Могилы братские, из бронзы обелиски
О том тревожном, о былом и близком
Напоминают людям всей земли.
И не забыть тот грозный сорок третий.
Раскаты Курской битвы на рассвете,
Сраженье танковое на степном раздолье
И Прохоровки славный день, и огненное поле
От Курских черноземных нив, войной сожженных хат
Дорогой славы к победе шел солдат.
Над полем русской славы даль светла,
Хранит земля дыханье битвы грозной.
Поднялись в тишине два пушечных ствола,
На пьедестале танк взлетает к звездам.
О Танковое поле! Под мирным небом ты
Раскинулось в просторах русских гордо.
Бесславно полегли здесь вражеские орды,
Ты – символ мужества советского солдата.
И что здесь было выжжено и смято,
Оделось снова в травы и цветы.
С годами громче Курской битвы слава,
И Прохоровки подвиг величавей.
Их приумножили мы славой трудовою.
Победный первый наш салют над праздничной Москвою
В честь Белгорода и Орла хранят сердца людей,
Взывает к миру тот голос батарей.

А.Климашкин

Эхо Прохоровского поля.

Волненья не сдержать, не от того ли, что вижу наяву
А не в кино:
Раскинулось под Прохоровкой поле,
Которое под стать Бородино.
Пропитанное кровью щедро также
И зримо очертившее провал
Отчаянной попытки своры вражьей
Отсрочить неизбежный свой финал.
Пусть не Москва за ним в тот час стояла,
Держались насмерть, как и под Москвой.
Броня в броню – побоище металла
Под скрежет металлический и вой.
Как толщиной брони одной стращали…
Не пропустили, в пух и прах громя.
Исход сраженья этого решали
В конечном счете люди – не броня.
Бесстрашием своим, железной верой,
Что час победы близок над зверьем,
Любовью к жизни, преданность делу,
Рожденному Великим Октябрем.
Той самой прочной и нетленной силой,
Оставшейся загадкой для врага,
Перед которой бронь была бессильна
И разгибалась Курская дуга.
Сияет солнце, тишина, раздолье…
Волос коснулся ветер и затих…
Враги пусть знают, что любое поле
У нас таит Бородино для них.

Секунды разве? Годы в ней сошлись.
Их горя на столетья не хватило.
От слез горючих, что тогда лились,
Огнем людскую память охватило.
В ней до сих пор взрывается рассвет
Негожего июня воскресенья.
Кровав и черен неба синий цвет
В расправленных зрачках от потрясенья.
Среди разбитых в щебень городов,
Сиротства труб печных на пепелищах,
Горящих, потом вспоенных хлебов
Расстрелянное детство кто-то ищет.
Полынно горько в сердце от утрат
Невосполнимых.
Двадцать миллионов!
В ней вспоминаем павших поименно,
Ведь в этом списке: дед, отец иль брат,
Кровинка – спи (он матери опорой в дни
старости надежной мог бы стать).
Всех тех, кто встал на битву с вражьей сворой.
Свободу нашу вздумавшей попрать.
И благодарность вечная без слов
Принесшим долгожданный час победы,
За безмятежность сладких детских снов,
За мирные закаты и рассветы.
В ней прошлая и нынешняя жизнь
Сливаются в единое звучанье.
И будущее зримей.
Преклонись
Перед минутой Вечного молчанья.

В.Динабурский.

В багровом зареве косматый дым.
Простор оглох от канонады.
Горит земля и мы горим, и нет врагам пощады!
Броня, броня… железный скрежет
Полуглухое ухо режет.
Спустилась ночь средь бела дня.
— Огня, ребятушки, огня!
Стонал металл, броня дымилась,
Хотелось пить, хотелось жить!
Над силою вставала сила,
Но нашу силу не сломить!
Теперь в полях алеют маки,
Сады раскинулись в тиши.
Еще в земле ржавеют траки – трофеи танковой атаки,
Где я оставил часть души.
Оставил тех, что не вернулись.
Кто пал в бою среди жнивья,
И дышит памятью волнуясь,
Вся белгородская земля.

И.Громов.

На огненной дуге.

Лето.
Восемьдесят третий.
Вот и Курская дуга!
Фронтовых друзей
здесь встретил,
С кем когда-то
бил врага…
Сорок лет уже
промчалось
С легендарных
жарких дней,
А дуга
так и осталась
Той же
в памяти моей…
Вновь
встают
перед глазами
Роща,
клуня
и овраг…
Снова
держим мы экзамен:
Взять реванш
задумал враг.
В небе –
тучи самолетов
С той и нашей стороны.
Оживились доты,
дзоты,
В бой вступает
бог войны!
Танки двинулись
лавиной
На стальной хребет врага
«Тигры» корчились
на минах –
В наступленье
шла Дуга!
Поднялась
с «Ура!»
пехота
Под прикрытием «Катюш», —
Приутихли немцы что-то –
Поливал
горячий «душ»…
Все в огне –
земля и небо,
На сто верст
и дым, и смрад…
Под орлом, признаться,
не был –
Ад, такой же,
говорят.
Возле Прохоровки Сашу
Под ракитой
схоронил…
Земляка из роты нашей, —
Храбрым воином
он был:
Против «Тигра»
полз с гранатой,
Подорвался
вместе с ним…
А в Москве –
жена,
ребята –
Что напишешь,
скажешь им.
Пали
тысячи героев,
Заслонив Москву
собой
От фашистского разбоя
На Дуге той,
огневой.
…Курск и Харьков.
Сорок третий.
Я на Огненной дуге
День рожденья свой
отметил
С пулей вражеской
в ноге.
В разбомбленной
Обояни,
Возле славной речки
Псел…
Под Ахтыркой
вновь был ранен…
Но до Харькова
дошел.
Рядовым
простым солдатом
С карабином,
с котелком,
С телефонным
аппаратом,
С серой скаткой –
«хомутом»,
С рацией,
с противогазом,
С плащ-палаткой,
вещмешком, —
Не подвез никто
ни разу –
Всю дугу прошел
пешком!
…Курск и Харьков.
Сорок третий…
Пятьдесят ночей
и дней
Был за Родину
в ответе,
Как и все,
служил я ей!
Край передний проводами
Я опутал,
как паук,
И не чуя ног и рук,
Засыпал
между боями
То в воронке,
то в окопе,
Просто в поле под кустом…
И бывало –
дождь затопит
Наш окоп – солдатский дом…
В схватках яростных,
суровых
Харьков был освобожден!
Тридцать вражеских дивизий
Потерпели полный крах!
Не вернулись псы,
к Луизам –
Под крестами
вражий прах…
Лето.
Восемьдесят третий.
Знаменитая Дуга.
Фронтовых друзей
здесь встретил,
С кем когда-то
бил врага!
О героях павших, близких
Вспоминаю
каждый год
У печальных
обелисков
Как советский весь народ…
Над планетой
снова тучи,
Снова нам грозят
войной…
Если тронут – мы отучим –
Постоим за край родной!

В. Чурсин

Он тоже наш современник
Памяти брата Миши, погибшего
в боях за освобождение Родины
Посвящаю.

Ворвавшись в июньское утро
Бомб смертоносным воем,
Шел сорок первый трудный
Военным суровым строем.
И чтоб отстоять ту правду,
Что Лениным нам дана,
Сынов на подвиги ратные
Родина-мать звала.
Как и по всей России,
В нашем поселке родном
Мать провожала сына
За счастье драться с врагом.
Ему в сорок первом было всего восемнадцать лет,
Порукой о юности пылкой
Был комсомольский билет.
Вот здесь за родною околицей
Расстался с матерью сын.
Ушел на войну комсомолец,
Мой брат Михаил Чурсин.
И вот наступило время,
Фашистов погнали вспять,
Прохоровка в сорок третьем
Свободной стала опять.
Через хутора и села,
Туда, где гремели бои,
Шли роты, полки, батальоны…
На Белгород воины шли.
И вместе с полком гвардейским
Стрелок Чурсин Михаил
Походным маршем, с песней
По Прохоровке проходил.
Времени нет у солдата,
Чтоб навестить свою мать.
Времени нет, но надо
Записку хотя передать.
Записка немногословная,
Писал на коротком привале.
И односельчане знакомые ее передали маме.
«Я жив и здоров, родная,
Служи я в гвардейской части,
Здоровья тебе желаю,
А также, как ты мне, счастья».
Читала, и радости слезы
В глазах материнских были,
«Сынок, ты совсем стал взрослый,
Когда ж мы тебя растили. »
Ответ написала вскоре
На завтра не оставляя,
А сердце, предчувствуя горе,
Стучало, покоя не зная.
Но нет на письмо ответа,
А в полдень июльский, знойный
Принес секретарь сельсовета
О сыне листок похоронный.
Казенные строчки скупы.
В них даты и адрес точен.
Читала, кусая губы,
К глазам поднеся платочек.
«Ваш сын пал смертью геройской,
Память о нем будет вечная.
Схоронен – район Томаровский
В центре села Приречное».
В горле, теснясь, рыданья
Вырвались стонущей болью,
Кто ее скорбь и страданье
Утешит, какой ценою?
О сыне до боли ей близком,
Скорбит мать и все его ждет
Так в сердце ее материнском
И скорбь и надежда живет.
Салюты гремят над страной,
Побед отмечая даты,
А мать до сих пор ждет домой
С войны дорогого солдата.
За Родину пал он в бою, имя свое обессмертив,
А значит он с нами в строю,
Он тоже наш современник.

Станислав Лавренов

На Прохоровском поле

Легла на Прохоровском поле
Рассвета утренняя синь
Мне поле повторило с болью
Историю моей Руси.
Через пласты лихих столетий
Пронесся в памяти моей
Зловещий топот тех, как ветер,
Степных Батыевых коней
Стал полноводною рекою
Родник неистощимых сил
Седое поле Куликово,
Ты – колыбель моей Руси.
Тот день, сегодняшний и давний –
Народный гнев давным-давно.
И видится мне поле брани,
Священное Бородино.
И залп мортир Наполеона,
И строй французских кирасир
На этом поле опаленном
Решалась жизнь моей Руси.
Жестокие отрывки детства
Махнули издали рукой
И некуда теперь мне деться
От страшной памяти такой.
Но дым разбитых полустанков,
И пыль растоптанных дорог,
И с пауком тевтонским танки,
И вмятины чужих сапог
Ушли, как боль уходит в бытность,
Свидетель яростных атак,
Немой участник тех событий,
На постаменте замер танк.
Я вижу поле в дымке синей,
Колосья в капельках росы
Бескрайние поля России,
Они судьба моей Руси
Уставший, позабывший все тревоги,
Подобранным солдатом на дороге,
Дремал, качаясь тихо на седле,
И плыли тлен и месяц в полутьме.
Стоит как воин танк на пьедестале
На бранном поле рядом мирный быт.
И вновь шумят и зеленеют дали,
А танк корнями врос живым в гранит.

Константин Трофимов

Земля, овеянная славой,
Лежит вокруг передо мной.
На темной глыбе пьедестала
Тяжелый танк, как часовой,
На башне звезды на рассвете
Горят над далью полевой
И старики сюда и дети
Идут ухоженной тропой.
Бои прошли здесь ураганом,
Оплавив пламенем металл
Закат крылатый над курганом
Седые кудри разметал.
Он тех далеких дней свидетель.
Над полем славы тишина.
Стоят у танка наши дети,
Здесь было страшное – война.
Давным-давно замолкли пушки.
Молчат уже который год,
И мирным дням ведут кукушки
На курском выступе свой счет.

Г. Ходырева

Танк на пьедестале.
Танковое поле.
Солнечные дали –
Русское раздолье.
Под весенним небом
Теплый пар струиться,
Пахнет поле хлебом,
Спелою пшеницей.
Привела тропинка старого солдата
К небольшому клину…
Бой здесь шел когда то –
«Тигры» и «Пантеры»
Двигались лавиной –
И земля горела
И взрывались мины.
И в дыму тонула,
И пылала пашня…
Глухло все от гула…
Словно день вчерашний,
Бой пришел на память
В грозном сорок третьем –
Огненная заметь
Летом на рассвете.
Отшумели грозы над широким трактом.
Нынче бывший воин
Водит мощный трактор.
В трудовых ладонях
Тяжелеют зерна,
Распахнулось поле
Перед ним просторно,
И грохочет небо
Добрым майским громом,
Поит теплый дождик влагой черноземы.

Федор Третьяков

Поединок с танком

Немало нам встречается таких, —
Совсем простых в быту и на работе
Не до поры, до времени у них
Таится близкое к геройству что-то.

Один из тех прибыл в наш полк служить,
Спокоен сам, ни чем не растревожить,
И вид такой, что в жизни совершить
Он ни чего особого не может.

Но вот, когда бой начал утихать,
Рассеиваться стали гарь и копоть,
Решил хоть немного подремать
В своем солдатском домике, окопе.

Да не пришлось. Опять передают,
Что вышли танки вновь, — по всем траншеям.
Он поднялся и видит: да, идут,
Идут-ползут, и гул их все слышнее.

Идут-ползут с крестами на боках,
Стращая всех своей стальной лавиной,
Идут-ползут, качаясь, как в волнах,
Плюясь и фыркая огнем и дымом.

Один из них проворней всех видать,
Прет напрямую по пригоркам, лужам…
Уже успел с расчетом пушку смять
И несколько окопов проутюжить.

Хотя другим, вступая в этот бой,
Уж сбили пыл мы со своих позиций:
В ловушку первый угодил, второй –
С пробоиной на месте все вертится…

А этот пер, ему все нипочем, —
Приземистый, мясистый, толстокожий.
Солдат наш ждет тот миг, когда по нем
Гранатой дотянуться будет можно.

Вот размахнулся изо всех он сил,
Но только в этот раз он дал промашку:
Не там где надо было, грохнул взрыв,
А танк ползет неуязвимо дальше.

И под рукой гранаты больше нет,
А с автоматом с ним не сразу сладишь.
Тогда, солдат за танком вслед
И на него сумел залезть он сзади,

И по броне прикладом застучал:
Приехали, мол, вылезайте, гады…
Но танк ползти все дальше продолжал,
Что сделаешь его броне прикладом?

Солдат снимает вдруг свою шинель
И заслоняет смотровые щели,
Ну, что, мол, фрицы, скажете теперь, —
Что ваша сталь слабей моей шинели?!

И, в самом деле, тут же танк осел, —
Куда ему теперь в слепую метить?
Придется вылезать кто в нем засел,
Солдат уж на земле, готов их встретить.
Быстрее, мол, а то курок нажму…
И вот вылазят нехотя из люка, —
Водитель и стрелок – по одному –
И поневоле задирают руки.

Когда солдат наш стал их уводить
В штаб на допрос, один из этих пленных,
Что чуть умел по русски говорить,
Солдата нашего спросил надменно:

— Нас удивляйт: ви ж простой зольдат,
А ми – арийцы и нам интэрэсно,
Без выстрела нас с танком в плен забрать,
Вить это не по-воински, бесчестно.

На танке нас ни кто не поражалаь,
Когда вступали маршем по Европе,
Ви тоже, видно раньше воевать
И накопиль в войне не малый опыт?

— Не то ты мелишь, прах тебя возьми, —
Ответил им солдат наш по простому, —
Мы не арийцы, мы росли людьми
И мирным делом занимались дома.

К примеру, я – коров в деревне пас,
Да плотничал, рыбачил я порою,
А научались воевать у вас,
Когда на нас вы ринулись толпою.

Ну, поняли, что вам теперь капут?
Так топайте быстрее, что же медлить?
Мне некогда возиться с вами тут,
Ваш этот танк я встретил не последний!

Фашисты съежились и сникли вдруг,
Сознав, что все, конец, отвоевались…
То им в Европе все сходило с рук,
А здесь, в России, — не на тех нарвались!

Забвению те дни не предадим,
Когда на фронт мы провожали старших,
Когда пришлось, на штурм поднявшись, им
Сражаться и за Прохоровку нашу.
Когда, идя за ними в свой черед,
Вступали в бой и мы совсем юнцами, —
Чтоб знал бы враг, как лезть в наш огород,
Чтоб помнил бы, как связываться с нами.

В победу твердо верили свою,
Хотя порой нам было не легко там:
Терять своих товарищей в бою,
В окопах спать, пить воду из болота.

На все, на все, рискуя, шли мы, чтоб
Страна родная вся была свободной,
Для нас в то время теплым был окоп
И вкусен был глоток воды болотной.

Михаил Луконин

Отрывок из поэмы «Дорога к миру»

Прохоровка.
В Курской области за Обоянью
есть станция Прохоровка у мелового завода.
Мы запомнили это названье
летом сорок третьего года.
А лето развернулось на диво,
в зелени пашен и перелесков.
И стрижи трепещут пугливо
над мотоциклом, пролетающим с треском.
Дорога боевая пылится
Над гусеницами машин многотонных.
Заглядывая в почерневшие лица,
солнце поворачивается как подсолнух…
Соль на гимнастерках в июле,
травы, обожженные летом,
птица, подражавшая пуле,
бабочка над лужком многоцветным.
Яблоки, поджидавшие сбора,
картошка с нового огорода,
на кухне – торжество помидора,
розового, как лицо у начпрода.
А танки все продвигаются наши.
Механики неподступны и строги,
и командиры, примостившись у башен,
помогают им разобраться в дороге.
Легковые идут вереницей,
Грузовики разгуделись, как пчелы,
везут автоматчиков и пехотинцев,
в пыли, похожих на мукомолов.
«Мессера» пролетают над нами
так, что трава становится на колени.
Мы теперь видим своими глазами,
Что фашисты повели наступленье.
Солнце боевое восходит,
земля заклубилась в громе и гуле.
Вместе с нами в великом походе
Россия дорогая, в июле.
Да здравствует бой за правое дело!
Дым от брони поднимается горький,
солнце запыленное село
на белые гусеницы «тридцатьчетверки».
«Где-то теперь наш Сережа?»
я о нем вспоминаю частенько.
«Может, в засаде где-нибудь тоже,
как мы с тобой», — улыбнулся Руденко.
Я к пушке подвигаюсь поближе
и к люку пропускаю башнера.
Сема выглядывает.
«Я вижу. »
-«Видишь?»
-«Вижу!»
-«Почему же так скоро?»
Я в прицеле их бока различаю.
Вот они. Вот у нашей засады
движутся, грохоча, — и
выстрел опрокинулся рядом.
И снова, распарывая воздух,
броненосец наш пламенем облизнулся.
И еще раз зажигательный, как ракета,
к «тигру» оранжевому прикоснулся…
«Посмотрите, ребята, теперь не потушат!»
-«Ого! И этот задымился ребята!»
И запылали горбатые туши
двух «тигров», раскрашенных в цвет заката.
На Прохоровку непрерывным потоком
катились все новые фашистские танки –
«пантеры» и «тигры». Мы к вечеру толком,
подробно их изучили и изнанки.
Встречный танковый бой, как пламя, разросся,
землю поджег, утопил ее в гуле.
Стоит за нами в травах и росах
родина, расцветая в июле.
Третий раз поднимается солнце над полем,
враг бросается с отчаянным ревом,
а мы всей силой, напряжением воли
ударом отзываемся новым.

Вчера сгорела наша машина.
Не стало радиста – бойца Сталинграда.
Сегодня на новой, вот у этой лощины,
мы ответили, расколов «фердинанда».
Мы сидим у машины. За шею, за ворот,
муравьи наползают. Затихло… «Идем-ка
«фердинанда» посмотрим. Удобно распорот…
Вот убитый фашист».
-«Это ты его, Семка!»
-«Нет, это ты, когда он из люка
обливал нас свинцом, сам огнем——
Возьмем документы, пожалуй.
А ну-ка
нужны они, может, разведчикам нашим…»
-«А вот фотокарточка!
Девушка в грусти…
Стой-ка: Кировоград…
Имя русское с краю…»
-«Дай-ка мне, — просит он, —
мы ее не упустим!
Я найду ее. Дай-ка, — может, узнаю!»
-«Кто? – спросил я и заглох на вопросе.
С трудом разводя побелевшие губы,
он имя знакомое ей произносит:
«Люба. Это она.
Фотокарточка Любы…»
Он уходит, шатаясь, к убитому в поле.
«Руденко! – кричу я. – Не ходи туда, Семка!»
Я его догоняю. Он стонет от боли.
«Вот измена ее, — говорит он негромко.
Он смотрит на фото.-
Как лицо мне знакомо.
Что же это, Алеша?» — шепчет он, замирая.
«Ты порви это, ты забудь это. Сема. »
В дыме, в грохоте поле, от края до края.
День четвертый мы начинаем атакой.
Жара поднимается.
Расстегнув гимнастерки,
Мы срослись с нашим мчащимся танком,
с грохотом нашей «тридцатьчетверки».
И вот
пятнадцатого июля, уползая на передавленных лапах,
враг разбитый покатился, сутулясь,
от Прохоровки, направляясь на запад.
О солнце после душного дыма,
шаг по направленью к победе!
Посевы на нашем поле любимом!
«Тридцатьчетверка», на которой мы едем!»
«Посмотри, — говорю я, — вот поле разгрома!
«Тигры» еще продолжают дымиться,
эсэсовцы расположились, как дома,
в землю уткнув искаженные лица.
Бельфингеру надо бы бегать за нами,
чтобы иметь доказательства в споре,
для наблюдений над арийскими черепами
здесь ему хватит лабораторий».
Нехода кричит:
«Ничего, будет время –
вернемся мы к миру, опаленные дымом,
и процесс показательный устроим, над теми,
над теми, кто изменяет любимым!»
-«Нас полюбят! Мы красивые, Семка! –
говорю я. –
Научились мы драться!
Ведь это наша с тобой работенка. »
Руденко пробует улыбаться.

Солнце оседает за полем,
растягиваются лиловые тени.
Мы «тридцатьчетверку» заправляем газойлем,
потом садимся –
котелки на колени.
Командующий, наблюдая за нами,
очки снимает, чтоб глаза отдохнули.
Усталыми улыбаясь глазами,
выпрямляется на брезентовом стуле.
Когда же
запад затушевывается закатом
и восток поворачивается к восходу,
он, смирно став перед аппаратом,
докладывает о сраженье народу.
А мы — по машинам.
Нам лучшей не надо
команды!
Развернулись мы круто.
«Вперед!» — это лучшая боевая команда
и направление боевого маршрута.

Андрей Пашко

На Прохоровской земле.

На землю дождик слезами
Падает в тишине,
Солдаты под березами
Забылись в тревожном сне.

Три дня гремел суровый бой,
Пал в кромешной мгле,
Мы в наступление шли с тобой
На Прохоровской земле.

И уж никто сдержать не мог
Гвардейский наш порыв
К Победе, боли превозмог,
Солдат вершил прорыв.

Глаз не сомкнула, не спала,
Вышла сынов встречать
Стоит и ждет их у села,
Милая Родина-мать.

Вечный огонь-
Славы гордый венец.
Вечный огонь
Их бессмертных сердец.
В шуме колосьев,
В цветеньи садов,
В радости нив
И родных городов
Вечный горит огонь.
Нам рассказал о том без слов
Знамени красный шелк,
Как горстка бронебойщиков
Сдержала фашистский полк.

А. Астахов

«Пантеры» и «тигры» кострами пылали.

Вошла ты в историю факелом ярким,
Как песня, как гимн, как победный набат.
Здесь летом июльским в боях было жарко,
Здесь насмерть стоял наш советский солдат.
От взрывов земля под ногами ходила,

От грохота уши солдатские глохли…
Трава от ожогов пощады просила,
А пушки стреляли, в их глотках не сохло.
Гремели оркестром «Катюши» над полем,
«Пантеры» и «Тигры» кострами пылали,
И падали бомбы с неистовым воем,
И пули над ухом, как пчелы, жужжали.
А люди стояли, не ведая страха.
Комбата мне слышится яростный голос.
В крови гимнастерка, ночная рубаха,
Под каскою потный, седеющий волос.
«Рубеж удержать! Даже если придется
Костьми в этом поле горящем зарыться,
Пусть детям и внукам свободно живется,
Ни шагу назад! Будем с нечистью биться!»
И бой продолжается в грохоте ада
Померкло июльское солнце с зарею,
Лавиною двинулась танков армада
Навстречу друг другу, тараня бронею!
Взлетали от взрывов в горячее небо,
Тяжелые башни, лафеты и доты…
Мне видится поле сгоревшего хлеба,
Мне помнится сила той адской работы.
Земля раскололась как будто на части,
Смешалось живое и мертвое в поле,
Советский солдат защищал свое счастье,
Сражаясь за землю, за лучшую долю.
Весь день полыхало кровавое пламя,
История день тот вовек не забудет!
Достойно несли свое Красное знамя
К великой победе советские люди!
…Ушли, отгремели суровые грозы,
Окопы, землянки травой поросли…
Остались у вдов – матерей только слезы,
Да холмики с красной звездой у земли.
И в дни торжества мы спешим поклониться
За подвиг их ратный в жестоком бою,
За русское поле с созревшей пшеницей,
За чистое небо в родимом краю.
За речку и тополь, за трель соловьиную,
За шелест березок на школьном дворе,
За клин журавлиный и землю былинную,
За белый туман над рекой на заре.
За наши сады, перелески, закаты,
За теплый, обжитый родительский дом,
За запах сирени, жасмина и мяты,
За мирный и солнечный день за окном.
Стоят обелиски героям – солдатам,
Их внуки к подножью тюльпаны кладут…
Уходят отсюда на службу ребята,
И клятву на верность отчизне дают!
Мы все перед ними в долгу неоплатном,
Тот танковый бой не забудет народ!
Здесь каждый солдат приближал сорок пятый,
Победный, великий и радостный год!

Михаил Андронов

Случалось в тех сраженьях даже так,
Что, загораясь ненавистью страшной,
Покинув навсегда горячий танк,
Танкисты бились насмерть в рукопашной.
Пускали в ход ножи и кулаки,
И пламя боль в сердцах не заглушало.
Хваленые фашистские полки
Святая ярость наша сокрушала.
За горло цепко взяли мы врага,
Во век ему такое и не снилось…
Тогда Орловско-Курская дуга,
В боях спружинив, к славе распрямилась!

С. Матвеев.

Воину-кулотинцу, совершившему подвиг на Курской дуге, Александру Николаеву, посвящается.

Быстра, шумлива
Хоринка-река.
Сосновый бор, холмы.
Родные дали!
Вот школа новая видна
издалека.
Жаль, что не в ней с азов
мы начинали.
В реке ловили раков, голавлей.
На ласковом песке
Под солнышком лежали.
Катилось детство.
Нет его милей!
А мы тогда о будущем мечтали.
Но сбыться тем мечтам не суждено.
Пришла война и спутала
нам карты.
Не долго думали-
все было решено.
Пошли на бой,
едва покинув парты.
Не все домой вернулись с той войны.
Но где живым искать
твои останки?
Прости, товарищ, я не виноват,
Что ты погиб в бою
в горящем танке.

П. Кулотино.

Был привал. Костер светился,
Благо фронт еще далек,
Возле танков появился
В шлеме ладный паренек.
-Братцы! Мне б комбата
надо, —
Новичок спросил солдат,-
Мой земляк.
Под Ленинградом…
-Вот он, Скрипкин –
наш комбат.
-Прибыл к Вам
из пополненья,
Разрешите доложить
Есть сноровка, есть уменье.
Не могу без танка жить.
-Молод, только вышли
годы,
Но люблю таких ребят.
Доложи откуда родом?
Из Кулотино, комбат…
Два кулотинца-танкиста
Мчатся вместе бить врага.
Сколько танков? Двести.
Триста.
Битва. Курская дуга.
И сцепились, налетели…
Бой в разгаре. Что там ад!
Вой снарядов. Треск шрапнели.
Танки факелом горят.
Смерть-злодейка – не игрушка.
Смолк радист. – Прощай,
дружок!
Вслед за ним замолкла пушка,
Мертв и башенный стрелок.
Что, водитель, хмуришь
брови?
Злой слезой туманишь
взгляд.
На дне танка в луже крови
Стонет раненый комбат.
Где укрыть. Воронка рядом.
-Ты держись, крепись, комбат.
«Тигры лезут, лезут гады.
И ползком, ползком назад.
Лбом, вдавившись
в смотровую –
После боя, как экран,
Он машину боевую
На последний вел таран.
То в бессмертие дорога.
Цель близка. Ревет мотор.
Ну еще. Еще немного,
Взрыв…Пылающий костер.
Тридцать лет костер тот
светит.
Подвиг будет жить в веках.
Сложат песни наши дети.
О героях – земляках.

П. Кулотино.

Я был на Третьем Ратном поле, Войны той слышал эпизод,

Подумал: — «Сколько было боли. », «Как терпелив был наш народ. »

Из рук переходила в руки заветная там Высота

Терпел народ большие муки, плацдарм держали неспроста.

В атаку танки шли по полю, кругом лязг гусениц и вой.

В кулак железный сжав всю волю под Прохоровой став стеной.

А вот солдат бежит пригнувшись, тут свист и вой, летит снаряд,

Упал на землю, чуть согнувшись «Мне больно!» прокричал он «Брат!»

Вот медсестра бежит по полю, от страха плачет и дрожит.

Но зубы сжав, собрав всю волю помочь бойцу она спешит.

А он лежит, и стонет тихо, «Я не могу и больно мне»

Она от ужаса притихла, кишки лежали на земле.

Придя в себя, от слез сдержалась, она все в руки собрала,

И поместить назад пыталась, но все напрасно, не смогла.

Как больно было слышать это,

Я ощущал тот крик и стон

Весну хотел он встретить — лето.

Всем до земли земной поклон.

На высоте на той, что брали часовня белая стоит,

Чтоб подвиг тот не забывали — там трижды колокол звонит.

Зосим Александр Николаевич